Живые мёртвые

Живые мёртвые – так в древнеегипетских и древнегреческих источниках именуются пленные вражеские солдаты. В нашей самой страшной войне 1941–1945 гг. участь военнопленных – с обеих сторон – также была незавидной.  

Любая война – явление многоликое в своей неприглядности. Кроме побед, орденов и парадов, чем мы привыкли гордиться, война – это конвейер страданий, то есть, по словам Льва Толстого, «противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие». А также – поломанные судьбы как среди победителей, так и побеждённых.

В Первую мировую плен, казалось, выглядел приключением. Историки приводят примеры массовой обоюдной сдачи в плен. Газета «Тульская молва» описывала события 15 августа 1914 года. С начала войны прошло всего три недели, а через Курский (сегодня – Московский) вокзал проследовал состав с пленными. «ТМ» писала: «Всего собралось поглядеть на пленных не менее нескольких тысяч человек. Поезд с пленными был остановлен довольно далеко от вокзала, около платформы, от которой отходят поезда на Елец. Всего прибыло 760 военнопленных, из которых человек 80 было взятых в плен в боях, остальные же германские и австрийские подданные. Среди взятых в плен в боях раненых не было. Когда они выходили из вагонов – все рослые, здоровые, то даже стало странно, как могли такие здоровяки и силачи сдаться в плен.

Какой-нибудь печали или уныния на лицах пленных заметно не было. Наоборот, видно было, что они веселы и оживлённо говорили между собой. После прибытия поезда раненых накормили заранее приготовленным обедом, а затем их вновь посадили в вагоны и отправили в дальнейший путь в заволжские губернии».

Часть пленных оставалась в Туле, и осенью 1914-го их в городе стало столько, что «австрияки», по сообщению прессы, уже перестали вызывать интерес.

В советское время, да и после – тоже, этой темы словно бы стыдились: все знали, что пленных в Великую Отечественную было много, но тиражировались только «официальные» картинки наподобие освобождения Освенцима. А солдаты и офицеры вермахта и сателлитов Германии, взятые в плен советскими войсками, становились в основном лишь предметом исследований историков или редкими эпизодами в художественных фильмах про войну. Более 3 000 000 солдат и офицеров Германии и её армий-союзниц, попавших в плен, содержались в лагерях, сформированных в военное время на всей территории нашей страны от Украины до Сибири.

Во многих тульских городах и посёлках старожилы всегда могут показать дома, элеваторы, шахты, которые «строили пленные немцы». Хотя – далеко не только они одни.

Через лагерь МВД № 323 в Тульской области прошли тысячи пленных. Трудились они на строительстве металлургического завода (Новотульский поссовет) и т. д. Лаптевский (ныне – Ясногорский район) машиностроительный завод угольной промышленности и другие объекты строили около 900 венгерских пленных. Они работали и на селе – к примеру, в с/х «Большевик» Арсеньевского района, строили дорогу Тула – Сталиногорск (Новомосковск).

Вообще венгров, воевавших на стороне Германии и попавших в плен, в Тульской области оказалось немало. В регионе можно встретить гранитные кресты и памятные обелиски с выбитыми на венгерском языке фамилиями – такие памятники есть в пос. 17-й Шахты под Щёкино, за гаражным кооперативом в тульском 38-м квартале (Криволучье), в пос. Казановка Кимовского района, в пос. Обидимо, на Всехсвятском кладбище областного центра, в Алексине (там же имеется и захоронение румынских военнопленных). Всего на объектах комбината «Тулауголь», «Тулшахтстроя», «Тулжилстроя», СМУ-2 работали около 9000 военнопленных венгров.

В Алексине действовал свой лагерь. «Приказ НКВД СССР № 0095.

Сов. секретно.

Для приема и размещения поступающих с фронтов военнопленных приказываю:

1. Начальнику Управления по делам о военнопленных и интернированных майору госбезопасности т. Сопруненко организовать следующие лагеря:

Алексинский № 53 в Тульской обл. на

10 000 чел.».

Поначалу это был фронтовой приемно-пересыльный лагерь для военнопленных, который обслуживал Западный и Брянский фронты. На разных объектах г. Алексина работали тысячи военнопленных. В 1945 году для восстановления Комбината № 100 в Алексине было выделено 1500 военнопленных, а Алексинской ТЭЦ – 500.

Впоследствии на территории этого лагеря была организована колония для несовершеннолетних.

Алексинский краевед Александр Попов писал: «Эшелон с военнопленными – немцами, австрийцами, поляками, чехами, представителями других национальностей, служивших и воевавших в гитлеровской армии, прибыл на железнодорожную станцию «Алексин». Недолгая выгрузка, и вот уже колонна пленных растянулась по левому берегу Оки, продвигаясь вверх по её течению. Вскоре на высоком, крутом береговом откосе показались обнесённые колючей проволокой землянки, палатки, строящиеся деревянные бараки. Над всем этим возвышались сторожевые вышки. Прозвучала команда конвоиров остановиться.

Это был один из многих к тому времени на территории Советского Союза фронтовой приёмно-распределительный лагерь УПВИ НКВД для иностранных военнопленных с порядковым номером «53». Когда фронт отодвинулся от небольшого приокского городка далеко на запад, лагерь из фронтового перешёл в разряд обычных: для военнопленных низового состава армий неприятеля – солдат, ефрейторов, унтер-офицеров. Просуществовал он до 1948 года.

Пребывание пленных в советских лагерях регламентировалось «Положением о военнопленных», утверждённым СНК СССР

1 июля 1941 года. Положением и Инструкцией о порядке содержания военнопленных им гарантировалось право на жизнь, гуманное обращение, свободу передвижения по территории лагеря, переписку с родственниками, получение от них посылок, денежных переводов. Запрещалось оскорблять военнопленных, жестоко обращаться с ними. Им сохранялись военная форма, знаки различия, ордена, личные вещи и ценности. Положением запрещалось применять к военнопленным меры понуждения для получения от них каких-либо сведений, использовать их труд в районах боевых действий, военнопленных офицеров можно было привлекать к труду лишь с их согласия.

Военнопленные лагеря № 53 жили первое время в наспех сооружённых землянках и палатках. Затем сами для себя начали строить деревянные каркасно-засыпные бараки. Питание, как и всюду – плохое, поэтому лагерю пришлось обзавестись своим подсобным хозяйством. На отведённой для этого земле пленные сажали и выращивали картофель, овощи, зерновые, заложили свой фруктовый сад, разводили свиней, коров, были у них и свои лошади.

Рядом с лагерем находились каменоломни, где военнопленные работали на добыче камня. Он шёл на фундаменты строившихся в рядом расположенном городе домов. Одновременно камнем пленные мостили здешние дороги. В лагере было создано производство по выпуску деревянных гардин, бочек, этажерок для книг, стульев, столов. Работали пленные и на местных предприятиях – ТЭЦ, химическом комбинате, арматурном, кирпичном и некоторых других заводах. Многие стремились попасть тогда на кирпичный завод. Там, в силу специфики производства, можно было получить болезни бронхов и лёгких и быстрее вернуться на родину, домой.

Первое время военнопленных охраняли, были даже побеги. Потом всё больше и больше лагерь стал походить на поселение вольнонаёмных рабочих. Они свободно, без охраны покидали его территорию, ходили на Оку купаться, ловить рыбу. В лесу собирали ягоды, грибы, заготавливали лекарственные травы – среди пленных было много больных, а лекарств не хватало. Вскоре многие стали хорошо говорить по-русски».

Кстати, в 1943 году больных и раненых военнопленных из Алексинского лагеря НКВД № 53 отправляли на лечение в Славгород (Алтайский край), в спецгоспиталь НКВД № 1512: «Первый эшелон за № 5198, доставивший 338 военнопленных итальянцев, немцев, румын, венгров на лечение в Алтайский край, прибыл со станции Алексин из спецлагеря НКВД СССР № 53».

По сравнению с этим участь советских военнопленных, особенно в концлагерях, была жуткой. Собаки, с которыми их охраняли, жили гораздо лучше.

Если удавалось бежать, да и просто при выходе из окружения, солдат, а особенно офицеров, ждали жёсткие проверки. «Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия» — так назывался приказ Ставки Верховного Главнокомандования Красной Армии за № 270 от 16 августа 1941 года. Согласно этому приказу, каждый командир или политработник был обязан сражаться до последней возможности, даже если войсковое соединение было окружено силами противника; сдаваться в плен врагу запрещалось. Нарушители могли быть расстреляны на месте; при этом они признавались дезертирами, а их семьи подлежали аресту и лишались всех государственных пособий и поддержки.

«Быть может, только потому вновь и вновь возникают войны, что один никогда не может до конца почувствовать, как страдает другой», – написал Эрих Мария Ремарк. Он, что называется, был в теме: воевал в Первую мировую, тяжело ранен, представлен к Железному кресту, но – отказался от ордена и поступил в семинарию. Потому что лично убедился: безмерные страдания, будничность смерти на войне – что на фронте, что в плену – это самое страшное из того, что регулярно происходит с человечеством.