Женское чтение на 10 миллионов крон

Нобелевскую премию по литературе за «смелость и хирургическую точность, с которой она обнажает истоки, отчуждение и коллективные рамки личной памяти» получила француженка Анни Эрно. Решение комитета шведской академии было обнародовано в этом месяце. 

Нобелевская премия по литературе в культурных кругах традиционно считается одним из главных событий года мирового масштаба. И — чего уж греха таить — мощнейшим инструментом маркетинга. Как только в СМИ появилась информация о том, что счастливой обладательницей 10 миллионов шведских крон в 2022-м станет 82-летняя Анни Эрно, книжные магазины (как традиционные, так и интернет-формата) спешно выставили её книги на самые заметные места с кричащим: «Нобелевская премия по литературе-2022!»

На самом деле человек читающий подвержен влиянию стереотипов точно так же, как и любой другой. Признаться в том, что Гюнтер Грасс с его двадцатиступенчатыми метафорами представляет для тебя такой же интерес, как телефонный справочник, в определенных кругах означает публично расписаться в собственной недалекости, необразованности и отсутствии литературного чутья. Нобелевская премия для библиофила всё равно, что сумка Birkin для модницы — мust have, обязан быть. Произведение нобелевского лауреата вы купите просто для того, чтобы он стоял на вашей книжной полке и демонстрировал безупречный вкус. Даже о переиздании романов успели объявить.

Впрочем, в этом году всё немного иначе. После череды скандалов, не так давно сотрясавших Нобелевский комитет, и в свете радикально изменившейся картины мира главной задачей, похоже, стал максимально безопасный выбор, который не вызовет с какой-нибудь стороны потока… претензий, обвинений в политизированности, ангажированности, предвзятости и ущемления чьих-нибудь прав. Здесь уже не до приверженности постулатам Альфреда Нобеля, указавшего в завещании, что премию должны присуждать автору «лучшего литературного произведения идеалистической направленности». Подозреваю, если бы Нобель мог хотя бы предположить, какие чудеса ждут эти самые идеалы в первой половине XXI века, он был бы куда конкретнее в формулировках.

С точки зрения «как бы чего не вышло», Эрно — идеальный вариант. Француженка достаточно популярна — фильм, снятый по ее самому известному роману «Событие», получил Золотого льва в Венеции. Её считают представителем фем-прозы — феминистки называют одной из вдохновительниц, но при этом в произведениях нет абсолютно никаких радикальных идей. Она далека от политики — значимые события чаще всего идут фоном, безоценочно, если только не влияют прямым образом на героя. Да и герой-то у Эрно максимально безопасный — она сама. До начала писательской карьеры Анни преподавала современную литературу — с технической стороны её тексты практически безупречны.

Впрочем, у ряда критиков повод для недовольства нашелся всё равно — комитет уже упрекнули в «беззубости», несоответствии актуальной мировой повестке и постепенной утрате влияния. Ну, на всех не угодишь.

Сформировать какой-то объективный взгляд на прозу Анни Эрно сложно. Не могу сказать, что меня привлекает в ней то, на что делают упор эксперты. Всю эту «рефлексию», вываленную в текст, читать скучно. Может быть, потому что о правах женщины в последнее время говорят столько, что слова — даже самые правильные — как-то обесценились.

Каждый второй пост в сети — про домашнее насилие, харрасмент, отсутствие эффективной системы защиты и помощи в кризисных ситуациях вроде изнасилования или нежелательной беременности, про карьерную дискриминацию по гендерному признаку, про неравномерное распределение обязанностей в семье и т. д. Собственно, все указанные темы в романах Эрно присутствуют — это личный опыт писательницы, который она буквально препарирует. Настолько откровенно, что в какой-то момент ловишь себя на мысли, что всё это похоже на запись визита к психоаналитику. И автор, освобождаясь от травмирующего опыта, специально или невольно навязывает тебе роль врача. Дальнейшие впечатления будут зависеть исключительно от того, готовы ли вы играть в доктора. Если да — вас ждет энное количество времени полного погружения в чужую голову со всеми вытекающими. Резкая смена настроения, «пляшущие» мысли, ассоциативные монологи, хронологические скачки — каждый текст Анни Эрно вполне тянет на исповедь. Другое дело, что не все готовы и хотят принимать на себя всю тяжесть чужих сомнений и горечь обид. Травмирующий личный опыт есть у каждого — жизнь вообще жестока. И если одни не в состоянии его «переварить» без постоянного костыля в форме разговоров и уговоров «ты не одна», то другие просто делают выводы и идут дальше, не оглядываясь. Так вот вторым выстроить конструктивные отношения с творчеством французской писательницы будет сложно.

Но всё же предложу альтернативу — практически в каждой книге главную героиню можно просто… отодвинуть. Пусть себе страдает фоном, потому что вы в это время сможете позволить себе редкое удовольствие — путешествие во Францию XX века. И это, на мой взгляд, настоящее сокровище романов Анни Эрно.

Всё дело в том, что ее книги — со всей любовью к нарочитой безэмоциональности, публицистичности и фрагментарности — полны описаний, деталей, сюжетов, складывающихся в живую и яркую картину жизни обыкновенных французов. Не глянцевой картинки, художественного переосмысления или обличения, а просто людей. Таких, как мы с вами — небогатых, неизвестных, непопулярных. И очень, если честно, на нас похожих. Что бы вам ни твердили критики, не начинайте знакомства с «События» или — Боже упаси! — «Обыкновенной страсти». Возьмите «Годы», и тогда будете вознаграждены на первых же страницах:

«А мы тем временем росли, „радуясь миру и глядя вокруг“, окружаемые наказами не трогать незнакомые предметы и беспрестанными сетованиями по поводу карточной системы, купонов на масло и сахар, кукурузного хлеба, от которого пучит живот, угля, который не греет.— „Хоть на Рождество-то будет какао и варенье?“ Мы носили в школу грифельные доски и перьевые ручки-вставочки, шагая мимо разобранных завалов, мимо пустырей, разровненных бульдозером в ожидании „новой застройки“. Играли в платочек, в колечко-выйди-на-крылечко, водили хороводы и пели: „Здравствуй, здравствуй, наш сосед, что ты кушал на обед“, кидали „мячик об стенку“, рассказывали считалку „Шла цыганка по дороге“, на переменках ходили под ручку по школьному двору, выкрикивая: „Кто с нами в прятки?“ Приносили из школы чесотку и вшей, сидели под платком с вонючим керосином. Друг за дружкой карабкались в рентгеновский фургон — как были, в пальто и шарфах,— чтобы делать снимки на туберкулез. Хихикали от стыда на первом медосмотре, стеснялись стоять в трусах в холодном зале, нисколько не согреваемом голубым пламенем спиртовки, стоявшей на столе у медсестры. Скоро мы — во всем белом, ровными рядами пройдем по улицам под восторженные крики людей — по случаю первого праздника молодежи — до самой беговой площадки, где между небом и мокрой травой под музыкальные вопли из динамика будем выполнять „групповые акробатические упражнения“ — гордо и одиноко.

В речах говорилось, что за нами — будущее…»

Думаю, эти французские дети в чем-то близки каждому, кому сейчас больше тридцати пяти. Отчасти это мы сами, отчасти — наши родители или, быть может, бабушки и дедушки. Это мир, который умирает на наших глазах гораздо быстрее, чем уходили миры предыдущих поколений. Кажется, Эрно намеренно выбрала в качестве одного из эпиграфов цитату из «Трех сестер» Антона Чехова: «Забудут. Такова уж судьба наша, ничего не поделаешь. То, что кажется нам серьезным, значительным, очень важным,— придет время,— будет забыто или будет казаться неважным. И может статься, что наша теперешняя жизнь, с которой мы так миримся, будет со временем казаться странной, неудобной, неумной, недостаточно чистой, быть может, даже грешной…»

Анни Эрно подарила немножко бессмертия тем, кого обычно никто не принимает в расчет,— не героям или злодеям, не ученым или завоевателям, а обычным людям, до которых в последнее время мало кому есть дело. И с этой точки зрения Нобелевская премия по литературе присуждена ей абсолютно справедливо.