Вадим Данцигер. Режиссёр-переговорщик

В начале августа, перед открытием сезона, труппе Тульского академического театра драмы имени М. Горького представили нового художественного руководителя. ТАТД возглавил режиссёр Вадим Иосифович Данцигер.

Со служебного входа

— Вадим Иосифович, у вас не только режиссёрское, но и актёрское образование. Это дает какие-то преимущества в работе?

— Я считаю, что режиссёр должен пройти актёрскую школу, чтобы понимать, чем живет артист, чтобы иметь право что-то от него требовать. Для меня это важно с этической точки зрения.

— Какие из актёрских работ для вас были наиболее значимыми?

— Значимого было много, особенно в период службы в Театре Советской (сейчас — Российской) армии. Прежде всего — работа с такими партнерами по сцене, как Олег Борисов, Нина Сазонова, Борис Плотников, Владимир Сошальский, с Александром Домогаровым — он тоже в то время был начинающим артистом, с режиссерами Леонидом Хейфецем и Александром Бурдонским...

Это была прекрасная школа, но именно тогда я стал задумываться о том, чтобы изменить профессию. Я был характерным актером и в какой-то момент понял, что меня будут использовать только в этом качестве. Не хотелось всю жизнь играть чудиков и фриков. А Леонид Ефимович Хейфец в тот момент как раз набирал режиссёрский курс...

— Хейфец был потрясающим мастером. И если судить по его работам — очень хорошим человеком...

— Он действительно был хорошим, открытым человеком. При этом по-настоящему одержимым театром. Леонид Ефимович очень много нам дал: кроме профессиональной кухни, учил особому отношению к театру. А оно начинается уже со служебного входа. На первый взгляд, несущественная деталь: актер не переобувается, когда приходит в театр, но ведь в этом проявляется отношение к месту, где он служит.

Крикуны и интеллигенты

— Сегодня репертуарному театру, особенно нестоличному, трудно найти художественного руководителя. Дефицит худруков?

— Не только худруков, но и режиссёров. Почему? Я сам себе часто задаю этот вопрос. Ушли мэтры, мастера, которые знали «волшебное слово»... Режиссура — это ведь не просто прочёл пьесу и раздал роли. Это творческая фантазия, воображение, умение общаться с людьми. Я в свое время увлекся психологией, а потом стал более глубоко изучать психологию зрителя, психологию артиста.

Существовала так называемая гончаровская школа (А. А. Гончаров — главный режиссёр и художественный руководитель Московского академического театра имени Владимира Маяковского в 1967–2001 годах. — И. С.) — школа режиссеров-крикунов. Считалось, что орать на артиста — это нормально, в этот момент ты будто бы заряжаешь его энергией... Я тоже так начинал. Во время репетиции спектакля стал орать на актера и даже бросил в него стул. Этот стул тут же ко мне и вернулся — сейчас я понимаю, что мне очень повезло с этим артистом. Он отправил мне стул обратно и вежливо сказал: «Вадим, давай сделаем перерыв, успокоимся, поговорим...»

Первыми режиссерами, которые не кричат, стали Леонид Хейфец и Анатолий Эфрос, таким же был Пётр Фоменко — интеллигентское направление в отечественной режиссуре. И я после той истории со стулом тоже не кричу. Нельзя подавлять артистов и таким образом самоутверждаться. С артистами надо разговаривать — и договариваться. Именно поэтому самым важным в процессе работы над новым спектаклем считаю «застольный период», когда мы с артистами детально обсуждаем роли. Я себя называю «режиссёром-переговорщиком».

— Вы работали художественным руководителем в Мурманском театре, а до этого — главным режиссёром Нижегородского театра драмы. В чем разница?

— У художественного руководителя больший контакт с труппой и более глубокое погружение в проблемы театра. Я приехал в Мурманск, когда в здании театра началась масштабная реконструкция — фактически от него осталась одна коробка. Организация работы на временной площадке, строительные работы, монтаж оборудования, постоянное общение с представителями власти — для меня многое было впервые. Колоссальный и очень полезный опыт. Тульский театр также готовится к реконструкции — в этом смысле мне везет как утопленнику...

— Но вы согласились возглавить наш театр.

— Конечно. Интересная работа, театр с большой историей. Важное обстоятельство — близость к Москве, я буду чаще видеть своих детей. Их у меня трое. Старшему сыну 19 лет, он музыкант, трубач. Окончил музыкальный колледж имени Ипполитова-Иванова, поступает в Московскую консерваторию имени П. И. Чайковского. Младшему сыну 11 лет, учится в музыкальной школе, играет на виолончели. Самой младшей дочери 9 лет, она поет в хоре. Однажды — так получилось — ее попросили выйти на сцену в детской роли в одном из спектаклей. Она отработала прекрасно. Главное — ей самой это так понравилось, что, боюсь, захочет стать актрисой...

Первый спектакль — «Квартет»

— С чего начинаете работу в Туле?

— Знакомлюсь с театром, труппой, общаюсь с артистами, планирую отсмотреть весь репертуар. Сейчас мне важно понять, что нужно тульскому зрителю, чем его можно удивить. При этом не идти у него на поводу — в этом смысле необходимо выдерживать баланс.

Да, на бульварную драматургию зрители идут всегда и в любом городе. Но театр — это и образовательная институция, призывающая думать, рефлексировать.

— Вы еще не успели посмотреть все спектакли, но репертуар изучили. Что скажете?

— Первое впечатление — он не вполне сбалансирован. Мало классики. Мало современной драматургии — я имею в виду не пьесы второй половины XX века, это уже тоже стало классикой, а то, что написано в XXI веке. Театр всегда шел за драматургией, и если он не интересуется творчеством современных авторов, то выпадает из жизни.

— В последнее время появилось довольно много талантливых драматургов-женщин. Это тренд?

— Театр всегда был местом, где большинство — женщины. И в зрительном зале 80 процентов женщины, а мужчины, как правило, их сопровождают. Я люблю первую редакцию «Вассы Железновой» Горького прежде всего за то, что там впервые была серьезно затронута тема прихода сильных женщин в царство слабых мужчин...

— Вы говорили, что свой первый спектакль на тульской сцене поставите во второй половине сезона. Что именно?

— «Квартет» Рональда Харвуда. Это пьеса, рассчитанная на возрастных артистов. Я преклоняюсь перед актерами старшего поколения — благодаря им сохраняются и продолжаются театральные традиции. И считаю, что именно такой спектакль обязан поставить в первую очередь — как жест уважения и признательности...