Так говорил Дрыгас

Пару лет назад студенты тульского журфака писали курсовики про Алексея Дрыгаса и попросили рассказать, каким он был. Судя по вопросам, ребята не сильно понимали, что такое журналистика в 1990-е, но страшно завидовали, что не застали это время.

Два диктофона для «просто Марии»

Два года продолжалось сотрудничество с газетой вне штата, «на гонораре» – его хватало на «сникерс» и такси до дома. «Бантик» к стипендии. Но главное – это общение, драйв первых заданий, хлесткие замечания Дрыгаса и шутки про «ссаную тряпку» редактора. Бог миловал, ни разу не гонял. Хотя коллегам доставалось…

И вот первый официальный рабочий день – 1 марта 1994 года. В Тулу приехали актеры сериала «Просто Мария» и устроили брифинг в Доме Политпросвещения на Менделеевской. Дрыгас дал мне два кассетных диктофона – пиши на оба, даем в номер «с колес», кто-нибудь поможет с расшифровкой.

И еще поручил встретить и провести на пресс-конференцию «двух бабушек». Страстными поклонницами Виктории Руффо оказались мама и тёща самого Дрыгаса.

На пресс-конференции я чувствовала себя ковбоем: задаю вопросы и держу на вытянутых руках два включенных диктофона. Коллеги вокруг ржали. Но Дрыгас всё просчитал. В «конторе» мы разделили с Натальей Зелиньской откровения «просто Марии» пополам, каждый расшифровывал свой кусок. В доцифровую эпоху нельзя было загрузить звуковой файл в компьютер и через 5 минут получить полную транскрибацию. При самой высокой скорости печати вслепую расшифровка занимала столько же времени, сколько длилась запись. Так что навык печати на электрической машинке (первые компьютеры появились у нас тоже позже) – был одним из базовых в профессии.

Мы закончили с Зелиньской синхронно через час. Дрыгас помог свести текст. Наталья смеялась, что мне повезло с подмастерьями. Вечером мы сдали номер в печать. И утром первыми в Туле дали больше газетной полосы развернутых ответов звезды мыльной оперы – порадовали не только бабушек.

Репортёрский перекрёсток

Слово «творчество» Дрыгас на дух не переносил. И совершенно справедливо. Журналистика – это пахота, работа. Делать новости, искать, копать, порой жестко. Каждый день жить, дышать этим.

«Кто как пишет, так и дышит». «Кто раньше встал, у того и тапки». «Каждому автору нужен редактор» – это слова Дрыгаса, закреплявшие в памяти азы профессии.

Если хочешь работать в штате, приходи с утра пораньше и начинай искать новости (в отсутствие интернета единственный коммуникатор – телефон, источник знаний – собственная записная книжка). Предлагай темы репортажей и – вперед. Впрочем, в темах недостатка не было. Кто-нибудь обязательно позвонит или придет в редакцию с проблемой. И Дрыгас тебе: «Ирк, ты здесь? Зайди! » И потом вместе с фотографом – «в бой». И здесь уж никаких даже форс-мажоров быть не может. Не получается один материал, неси другой – равноценный. Иначе твоё место на полосе придется забивать кому-то из коллег, а у них и без тебя работы хватает.

Случалось и так, что тему приходилось придумывать. Как-то мы с фотографом Игорем Ивановым поехали по весне в Венёвский район. Дрыгас увидел на карте деревню Хреново: «А давайте узнаем, как там люди живут».

Доехать до деревни не получилось. Редакционный «жигуленок» увяз в поле – снег только сошел, и машина утюжила дном месиво грязи. Вернулись на трассу, ломая голову, как быть. Мобильных телефонов еще не было. Советоваться не с кем.

Что делать? Вижу указатель «Мордвес» – а поехали, посмотрим, что там. Заезжаем в отделение милиции. Ребята, так и так, помогите, нам бы в Тулу позвонить.

Оказалось, телефона нет – на пульте дежурного вместо кнопок связи были дырки. Прямая связь с УВД – «не положено». Засада. Давай, думаю, тут какую-нибудь тему интересную найдем.

– Да, у нас тут псих живет. Окна крест-накрест бумагой заклеил. Боится бомбардировок.

– Поехали!

Дом с заклеенными окнами есть, психа дома нет.

Снова в милицию.

– У нас тут еще отшельник живет в лесу… Но к нему если только на тракторе.

На счастье, трактор нашёлся в соседней деревне, и тракторист был трезв. И за копейку согласился нас с Игорем отвезти к отшельнику. В кабине «Беларуси» только одно пассажирское место. Пришлось сидеть на коленках у фотографа, пригнув голову, чтобы не удариться о потолок. В какой-то канаве мы застряли, чуть не опрокинулись на бок, но все-таки добрались. И привезли классный материал – живую историю про человека, решившего уйти от мира в лес. И выжить там.

Дрыгас был в восторге. Он был «журналюга», прожженный циник, но с чуткой душой, особенно если речь шла о детях, стариках или животных. И он очень любил настоящую жизнь, правду жизни.

Школа «Молодого»

В углу редакторского кабинета рядом со столом Дрыгаса стоял огромный желтый карандаш с надписью «Молодой коммунар», подаренный редакции, кажется, к пятидесятилетию газеты. В шкафу – неоднократно упоминаемая владельцем в воспитательных беседах «ссаная тряпка». Такая вот школа журналистики.

Это был феномен редакции «Молодого коммунара», где каждый из мэтров учил тебя уму-разуму. Но больше всего, конечно, давал Дрыгас. Именно он нас просвещал, знакомил с русской литературой, он открыл нам Довлатова, Рейна, Бродского.

Дрыгас читал запоем до 500 страниц в день. И требовал от каждого из нас глубины, начитанности. И простоты, доходчивости слова. Писать просто о сложных вещах. «Пишите проще, идиоты» или вариант «Идиоты для идиотов». Рассказать так, чтобы тебя поняла и старушка у подъезда, и профессору не было стыдно свой текст показать.

Журналист должен быть дилетантом во всем. Смотреть на мир открытыми глазами и задавать вопросы, дожимать фактуру, чтобы донести ее до читателя. Разбираться во всем хотя бы на элементарном уровне: от театра и права до медицины и экономики. Быть универсальным журналистом.

Именно эта универсальность помогла всем прошедшим школу «Молодого коммунара» работать на равных, а порой и задавать тон, в редакциях крупнейших федеральных СМИ, в пресс-службах крутых компаний. В любой профессиональной среде мы были и остаёмся своими, без всякого налета провинциальности.