Professor Polenoff

В год 180-летия со дня рождения Василия Дмитриевича Поленова (1844–1927) «Молодой коммунар» продолжает рассказывать об одном из крупнейших мастеров отечественной школы живописи, вторая половина жизни которого самым тесным образом была связана с Тульской губернией.

По 29 сентября в музее-заповеднике художника в Заокском районе в выставочном пространстве Фахверк открыта совместная с Музеем МХАТ (Москва) выставка «В. Д. Поленов и А. Я. Головин: театр как способ зрения», которая посвящена сценической стороне творчества учителя и ученика, их участию в становлении нового театрально-декорационного искусства России в конце XIX — первой четверти XX века.

А. Я. Головин — один из многих художников рубежа столетий, который почитал за честь называть себя учеником профессора В. Д. Поленова. За тринадцать лет — с 1882-го по 1895 год — преподавания в Московском училище живописи, ваяния и зодчества действительный член Императорской Академии художеств и Товарищества передвижных художественных выставок воспитал целое поколение мастеров, составивших гордость отечественного искусства.

Сергей Светославский (1857–1931), Василий Бакшеев (1862–1958), Витольд Бялыницкий-Бируля (1872–1957), Егише Татевосян (1870–1936), Абрам Архипов (1862–1930), Сергей Иванов (1864–1910), Леонид Пастернак (1862–1945), Сергей Виноградов (1869–1938), Мария Якунчикова (1870–1902), Александр Головин (1863–1930), братья Коровины — Константин (1861–1939) и Сергей (1858–1908) — и, конечно же, гениальный Исаак Левитан (1860–1900). А также ещё многие и многие, как учившиеся у Василия Дмитриевича в классе пейзажа и натюрморта в училище или посещавшие его рисовальные вечера по четвергам и акварельные утра по воскресеньям в особняке в Кривоколенном переулке, так и те, кто испытал настоящее потрясение от его картин на выставках передвижников. Среди последних — Илья Остроухов (1858–1929) и Михаил Нестеров (1862–1942).

Поленов начал преподавать в Московском училище живописи, ваяния и зодчества осенью 1882 года, сменив в качестве руководителя класса Алексея Саврасова, который к тому времени окончательно спился и неделями не появлялся на занятиях.

«Я и Левитан, — рассказывал Константин Коровин, — с нетерпением ждали появления в школе Поленова... Он пришел. В лице его и манерах, во всем облике было что-то общее с Тургеневым. Он принес с собой сверток, из которого вынул старую восточную материю и белый лошадиный череп. Тщательно прибил материю к подставке, где ранее помещался натурщик, и повесил на фоне материи лошадиную голову.

Мы, ученики, поставили мольберты и заняли места.

— Я вам поставил натюрморт, — сказал Поленов. — Вы будете его писать после живой натуры.

И ушел... Осталось в классе учеников менее половины: писать натюрморт было не обязательно... Я спросил Левитана, будет ли он писать.

— Да, пожалуй, — согласился он. Я и рядом со мной Головин начали писать череп. Через два дня пришел Поленов и сказал ученикам, что отношения красок они берут не те.

— У вас нет того разнообразия, как в натуре. Отношение неверно.

Я в первый раз услышал об отношении красок. Поленов подошел ко мне, сел на мое место, посмотрел работу и сказал:

— Вы колорист. Я недавно приехал из Палестины и хотел бы вам показать свои этюды.

Я сказал, что я очень рад. Он вынул из кармана маленький бумажник, достал визитную карточку и подал ее мне, а также записал мой адрес.

«А Поленов — какой-то другой», — подумал я».

Коровин всю жизнь с благодарностью вспоминал учителя. «Милый мой, — писал он Поленову в 1900 году, — никто бы никогда не поощрил меня, и поэтому никто бы не поднял мой дух, если бы я не встретил Вас... Знайте, Василий Дмитриевич, что Ваш образ, искренность и честность всегда во мне». И в том же письме: «В Париже меня спросили, чей я ученик и где учился? Я написал: Professor Polenoff. Moscou». (Отметим, что запрос был сделан русскому художнику в связи с присуждением ему двух золотых и семи серебряных медалей Парижской Всемирной выставки за декоративно-монументальные панно «Окраины России».)

Уже в эмиграции во Франции Коровин получил письмо от супруги Поленова Наталии Васильевны, о чем упомянул в своих мемуарах: «Она трогательно написала мне, что

Василий Дмитриевич, умирая от старости, был в полном сознании. «За два дня до смерти он сказал мне, — писала жена, — достань мне этюд Константина, речку в Жуковке. И повесь здесь, передо мной на стене. Я буду смотреть. А если умру, напиши ему в Париж поклон...»

Мэтр русского импрессионизма, который прошел путь от любимого ученика до близкого друга Василия Дмитриевича и которого в его семье называли не иначе как Костенька, оставил одни из самых подробных и обстоятельных воспоминаний о Поленове. Однако и другие художники этого поколения, учившиеся у мастера или испытавшие его влияние, выражали ему признательность в своих мемуарах и эпистолярном наследии.

Исаак Левитан (из письма В. Д. Поленову): «Глубокоуважаемый Василий Дмитриевич, вчера только узнал я, что Вы вернулись в Москву, спешу принести Вам свое сердечное поздравление по случаю двадцатипятилетия Вашей художественной деятельности и высказать Вам свое глубокое уважение, как к наиталантливейшему художнику, благодарность, как своему учителю и доброму отзывчивому человеку...

Дай Вам Бог долго и долго поработать и по-прежнему вносить в искусство непосредственность, свежесть, правду.

Сделанное Вами в качестве художника громадно — значительно, но не менее значительно Ваше непосредственное влияние на московское искусство (это звучит дико — но это так и это важно, что так). Я уверен, что искусство московское не было бы таким, каким оно есть, не будь Вас. Спасибо Вам и за себя, и за наше искусство, которое я безумно люблю».

Александр Головин: «Живопись Поленова явилась чем-то совершенно новым на общем сероватом, тусклом фоне тогдашней живописи. Его этюды — палестинские и египетские — радовали глаз своей сочностью, свежестью, солнечностью. Его палитра сверкала, и уже одного этого было достаточно для того, чтобы зажечь художественную молодежь...

Поленов не был... консерватором в искусстве. Он охотно шел навстречу всякому новому искреннему исканию и без всякого предубеждения относился к французскому импрессионизму, влияние которого сказывалось на некоторых его учениках.

Поленов, будучи преподавателем в Московском училище живописи, однажды заинтересовался натюрмортом, над которым я работал. Это был лошадиный череп на фоне красного шелка... Посмотрев на мою работу, он похвалил ее и советовал продолжать «в том же роде».

Впоследствии В. Д. рассказывал о нашем первом знакомстве так: «Подходит ко мне какой-то франтик и просит посмотреть его этюд. Я посмотрел и сказал «хорошо». Франтик обрадовался и просиял».

Илья Остроухов: «Как художник я очень и очень обязан Василию Дмитриевичу. В прямом (общепринятом) смысле он не был моим учителем, но по существу был и очень большим воспитателем, создавшим мою художественную физиономию... В нем была прирожденная способность создавать исключительную художественную атмосферу».

Леонид Пастернак: «Исключительное впечатление произвело на меня знакомство с обаятельной личностью Василия Дмитриевича. На фоне тогдашнего кружка художников, с которыми мне пришлось столкнуться, часто малограмотных, грубых и диких в своей некультурности, с их кружковыми дрязгами, житейской мелочностью и ненавистью друг к другу, В. Д. Поленов особенно выгодно выделялся своим исключительно благородным, воспитанным, ласковым и обходительным в обращении со всеми характером...»

Егише Татевосян: «Немало времени — тридцать шесть лет — прошло так скоро, невозвратно, а как прекрасный сон. Постоянно мыслями я остался с моим учителем и другом, как Василий Дмитриевич называл меня, несмотря на разницу наших лет. Мне кажется, что мои товарищи завидовали мне, получающему столько внимания и расположения от Василия Дмитриевича... Я бесконечно обязан В. Д., обязан не только за его наставления в живописи, но и за моё воспитание — как истинный учитель, он своим примером учил всему лучшему...

Поленов создал немало художников: Коровин, Левитан, Головин, Малютин и др. — все его ученики; они также были проникнуты глубоким уважением и любовью к учителю».

Михаил Нестеров (из письма В. Д. Поленову): «Для меня и художников моего поколения работа Ваша в области родного художества еще тем драгоценнее, что Вы первый поставили нам на вид, что увлечения, господствующие в то время, не исчерпывают всего в искусстве и что красота цвета и формы, а равно и прелесть пейзажа как фона для композиции в огромной степени расширяют область художественного творчества. Вы первый своими прекрасными произведениями, своим исключительным художественным образованием и горячей проповедью указали нам и новые пути, по которым мы разбрелись теперь и работаем каждый по силе способностей своих».

Василий Дмитриевич считал, что «учить молодежь, прошедшую общие классы, больше нечего, надо давать только возможность продолжать учиться». Именно такой свободный взгляд позволил большинству молодых художников, которые учились у Поленова непосредственно в Московском училище живописи, ваяния и зодчества или на его произведениях, экспонировавшихся на выставках Товарищества передвижников, сохранить свою неповторимую манеру и вырасти в больших мастеров русской школы живописи.