Представьте, что брат ушёл на войну…

«О чём чаще всего спрашивают дети?» — «Спрашивают: а вы немцев поднимали? А что вы с ними потом делали?» — «Они думают, что вы должны с останками немцев хуже обращаться, чем с русскими?» — «Предполагают, возможно, ведь в сознании детей «немец» равно «враг». Но мы объясняем им, что поднимаем их так же, как и своих»...

О проекте «Поисковики — школам» мы беседуем с сотрудницей Регионального центра допризывной подготовки и областного молодежного поискового центра «Искатель», заместителем командира отряда «Безмолвие» Екатериной Кузьмичёвой.

Растрогать всезнайку

Наша собеседница несколько лет занимается поисковой работой. С детьми работает давно — некоторое время преподавала в школе русский язык и литературу.

— Как обычно проходит занятие?

— Как правило, к школьникам прихожу я, Игорь Решетов — командир отряда «Безмолвие» и с нами еще ребята из отряда. Для начала рассказываем, для чего занимаемся поисковой работой. Точнее, даже не рассказываем, а спрашиваем, что они сами думают. Говорим о том, как важно историческую память восстановить. Потому что люди, пропавшие без вести, — это очень неприятный статус. Родственники не могли получить пособия, да и вообще непонятно, дезертиры они или действительно погибли. Рассказываем, как люди находят отцов, братьев... Как это переворачивает души. Даже если речь уже даже не о внуках — о правнуках погибших, им всё равно это нужно. Говорим, зачем, и показываем, как, — они смотрят фильмы про нашу работу. Причем каждый год мы снимаем новое видео, кадры всё время свежие.

Ну а потом мы организуем передвижные выставки. Там дети могут всё потрогать, взять в руки. У нас есть, например, баночка с гуталином, и в ней, если присмотреться, видны ворсинки от щеточки. То есть боец начищал ботинки прямо перед боем. Вот он погиб, у него эта вещь осталась, его подняли с ней. Или вот стеклянная фляжка — а почему она стеклянная, почему не металлическая, спрашиваем? Или можем сказать детям: представьте, что у вас ушел на войну отец или брат и не вернулся. И вы 70 лет ничего про него не знали. Представьте, что это вам звонят и говорят: ваш родной человек нашелся. Что бы вы чувствовали?

Вот через такие вопросы мы ребят можем растормошить. Как правило, в любом классе есть ученик из разряда «я самый умный, я всё знаю лучше вас». Но даже такие дети в конце концов проникаются, как правило.

— Что интересует школьников?

— Спрашивают, что мы делаем с найденными останками вражеских солдат. Объясняем, что поднимаем так же, как своих, — они смертью уже искупили все военные преступления, передаем в Volksbund (Народный союз Германии по уходу за военными могилами. — Т.М.). Часто интересуются, какая самая большая была яма, считать пытаются поднятых бойцов. А мы говорим, что дело не в числе — даже если одного подняли, это уже ценно, этот один вернулся. А взрослые уточняют: сколько мы за это получаем. И очень удивляются, когда говорим: «Нисколько, еще и свои добавляем».

Летние сборы

— Сколько школ вы так обошли? Это Тула или область?

— Самая дальняя школа, наверное, была в Волово. С Нового года 15 или 16 школ плюс техникумы. Особенно активно после зимних каникул ходили — там были занятия, связанные с годовщиной снятия блокады Ленинграда. Мы пекли хлеб по восстановленным рецептам и давали детям попробовать. Обычно режут буханки из магазина на кусочки, равные по весу тем, что выдавали в Ленинграде, — чтобы дети видели, какими они были маленькими. А у нас был именно похожий по вкусу хлеб — со жмыхом, отрубями, без масла, на одной воде. Меня ребята из отряда ругали еще: слишком вкусно печешь. А я отвечаю: никто же не говорил, что блокадный хлеб был невкусным, наоборот, он был вкуснее всего.

— Детям нравятся такие занятия, вы как-то собираете обратную связь?

— Ну вообще смысл не только в том, чтобы им рассказать. Наша цель — привлечь ребят к поисковой работе. Мы предлагаем им приехать летом и попробовать себя — на небольшие выезды. Весной на вахту новеньких не берем, потому что очень тяжело физически, да и погода разная бывает. А летом — пожалуйста. И многие дети откликаются. Звонят мне после занятий, пишут на почту, находят ВКонтакте.

В последний раз мы были в 23-й школе, там тоже две девочки потом ко мне подошли, теперь пишут мне, ждут лета. Бывает, конечно, что и никто от школы не интересуется потом.

— Какого возраста эти дети?

— Помню, ко мне пятиклассники подходили... Но вообще самые активные ребята — это средние школьники, класс 7–8-й. У более старших уже свои, «взрослые» дела.

— И все-таки удивительно, что детей может тронуть обычная беседа. Я имею в виду, что это не VR-очки, не какие-то спецэффекты, даже не какой-то крутой интерактив. В чем залог успеха, на ваш взгляд?

— Во-первых, в том, что мы этим живем и рассказываем о том, что для нас в этом действительно важно. Во-вторых, к ним же приходим не только мы с Игорем, приходят их ровесники. Я всегда говорю: вот этот мальчик в отряде без году неделя, а он уже делает то-то и то-то...

— А что, например?

— Ну, например, у нас есть мальчик Тимофей. Он был моим учеником, когда я работала в школе, таким тихим «мальчиком задней парты». О ребенке я почти ничего и не могла сказать. И вот прошлым летом он приехал от школы в поисковый детский лагерь. Так получилось, что мы подняли сразу 32 бойца. В лагере была анатомическая палатка, где стоял специальный стол, на котором нужно было раскладывать останки бойцов для фотофиксации. И Тимофей всех этих бойцов раскладывал. Там еще стоял скелет, и вот Тимка поначалу сверял с ним каждую кость, а где-то на пятом бойце уже перестал. Он все позвонки разложил, все фаланги пальцев. Можно сказать, что он наш отрядный антрополог. А ему 14 лет! Он в себе что-то новое открыл, причем неожиданно для самого себя. Раньше хотел поступать на что-то связанное с IT, а теперь впереди медицинский и только он. У Тимы репетитор, он занимается химией.

Отряд — это семья

— А есть еще дети, которые пришли недавно, но уже проявили себя?

— У нас есть мальчик, которому 13 лет. В 2021-м впервые попал на поиск. А теперь он — правая рука нашего завхоза, даже бензопилы перебирает. Две сестры в прошлом году при- ехали в лагерь. Старшая теперь фотографирует для нас, монтирует видео, делает презентации, если нужно... Лето покажет, пополнятся ли наши ряды после школьного проекта.

— Получается, дети в отряде могут себя реализовать с разных сторон, а не просто весь день копают?

— В том-то и дело. У нас есть, например, девочка, которая давно ездит с нами и всё никак не могла себя найти. А недавно это произошло — теперь она сидит в лагере и готовит. Она ездит на каждый выезд, но копать не ходит вообще, режет лук, сушит сухарики, помогает дежурным. И ей хорошо, и нам хорошо. Она даже в кулинарный техникум поступила!

— У вас много в отряде ребят до 18 лет или всё же больше тех, кто постарше?

— К нам чаще всего приходят до 18-ти — 18 лет им исполняется уже в отряде. Они вместе с нами растут, взрослеют.

— Такое ощущение, что у вас такая вот большая семья.

— Да так и есть — во всяком случае, мы так себя и ощущаем. Шутим друг над другом: «мама», «папа». А «наши» дети растут, кто-то из отряда уходит, появляются свои дела, но чаще всё равно поддерживаем связь.

Фото из архива молодежного

поискового центра «Искатель»