Не тронь Гоголя!

или Как «Тульская молва» наказывала за вольное прочтение классики

«В ночь с 20 на 21 октября (2–3 ноября по новому стилю), в Туле, ночными сторожами было усмотрено странное явление, — писал некто Эр. Печерский в № 1201 газеты «Тульская молва» за 22 октября (4 ноября) 1911 года. —С Площадной улицы (ныне ул. Каминского. — С. Т. ) вышел какой-то неизвестный и, направившись на Гоголевскую, стирал все вывески, на которых значилось: «Гоголевская улица».

И вместо них писал: «Пеняевская».

Доставленный в участок, неизвестный сознался, что на это преступление он решился от переутомления, побывав на спектакле в Народном доме (ныне Театр юного зрителя. — С. Т. ), где его продержали с половины девятого вечера до половины второго ночи».

Конечно, ничего подобного в Туле не происходило, но строки эти имели под собой основание. Какое? Читайте дальше.

«Ревизор» и сосиски

Сегодня попытками «осовременить» классику театралов удивить трудно. В основном смелые, иногда до пошлости, эксперименты ставятся на столичных подмостках. Но и провинцию заезжие мастера сцены иной раз подтягивают до нужного им «уровня». Кстати, предпринимались такие попытки и на сцене нашего драмтеатра. Один спектакль «Гроза» со швырянием по всей сцене связкой пустых вёдер, символизирующих, видимо, удары грома, чего стоил. Разгромных рецензий не последовало, но публика «проголосовала» ногами. Столичный худрук Тульского академического театра драмы выдержал только год «косности и непонимания» и был таков. Спектакль с репертуара сняли.

В начале прошлого века театральный зритель не допускал не то что вольной трактовки, но даже неточных фраз или перепутанных слов. За что клеймил всеобщим позором, да так, что и оправдаться было невозможно. Один из таких случаев остался на страницах дореволюционной газеты.

«Оказывается, есть два «Ревизора», — делился впечатлениями не из приятных корреспондент «ТМ», побывавший на спектакле в исполнении труппы В. Ф. Каразиной на сцене Народного дома. — «Ревизор» Н. В. Гоголя и «Ревизор» Анатолия Пеняева.

У нас ставили «Ревизора» 2-го.

И автор, как он называет себя в программах, Анатолий Пеняев играл Хлестакова.

О Хлестакове все говорят:

— «Отличная штучка».

Его принимают за ревизора «по наружному виду и по костюму».

А как могли принять г. Пеняева за «ревизора» у нас — положительно не понимаю.

Никакого костюма и никакого вида.

Но тут вероятно, подвохи реквизитора… И Бог с ним. 

Затем дальше.

Хлестакова играют разно: играют капризным мальчиком и ветрогоном, играют просто — петербургским фатом.

Г. Пеняев внес в эту роль свое толкование:

— Хлестаков с… драматическими оттенком. Таким именно изображал он его во 2-м акте.

Было мгновение, когда я думал даже, что Хлестаков убьет Сквозника-Дмухановского.

Это было тогда, когда, неожиданно для всех, г. Пеняев схватил со стола бутылку и стал размахивать ею.

Таковы, по толкованию г. Пеняева, «манеры» столичной штучки.

Манеры, от которых лет пятьдесят тому в Тетюшках пришли бы в восторг:

— Вот это «игра»…

Но это, конечно, дело вкуса.

А вот и другая «манера». И на этот раз, манера довольно скверная:

Роль свою г. Пеняев очевидно знал. Тем не менее, он очень часто не говорил фраз, которые есть в «Ревизоре» Гоголя и, наоборот, говорил фразы, которых нет у Гоголя и которые принадлежат всецело уже ему — г. Пеняеву».

Для грамотной публики начала XX века знать почти наизусть бессмертную комедию Гоголя было так же обычно, как для нас помнить все фразы, например, из фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!».

«…В начале 2-го действия Хлестаков говорит:

«В овощных лавках ничего не дают в долг. Это уж, просто, подло».

И — ничего больше.

А г. Пеняев взял вдруг и обрушился почему-то на «колбасную лавку», где он видел сосиски…

«Овощи» г. Пеняеву почему-то не понравились. Разумеется, это дело вкуса, но при чем здесь Гоголь? …»

Далее следовали и другие разоблачения, которые мы опустим. 

«Исключительная точность» прочтения

Рецензия-фельетон за авторством Печерского не прошла незамеченной. Обиженный актёр посчитал нужным ответить, и «Тульская молва», не пожалев печатной площади, дала ему возможность оправдаться (№ 1204 от 26 октября (8 ноября) 1911 г. ).

«Милостивый государь! — писал Пеняев. — Если бы Вы разбирали мое исполнение, как таковое, я не стал бы Вам отвечать на Ваш фельетон, ибо исполнение мое могло Вам не понравиться, на всех не угодишь, да и ничего не было бы обидного, если бы я плохо играл Хлестакова, но Вы обрушиваетесь на меня не за плохое исполнение, не за неправильное толкование роли, а за то, что, по Вашему мнению, я играл не гоголевского Хлестакова, а Хлестакова своего сочинения…

…Нет в России (я в этом глубоко уверен) актера, играющего Хлестакова, или какую-либо другую роль в «Ревизоре», который рискнул бы дополнять… Н. В. Гоголя не только целыми фразами, но даже изменить или переставить слова… Я первый возмутился бы, если бы услышал сознательное искажение текста «Ревизора». Так подумайте же, г. Печерский, мог ли я, будучи режиссером (т. е. руководителем целой группы) дойти до такой смелости, чтобы сознательно исказить текст произведения великого писателя».

Аргументировал свои мысли Пеняев не забывчивостью, а, наоборот, исторической точностью прочтения и не по «школьному изданию» комедии, а по экземпляру, хранящемуся в Императорском Малом театре. «С точно такими же добавлениями играл создатель роли Хлестакова, покойный М. П. Садовский, его преемник Н. О. Васильев»,— уверял он.

«По рассеянности Вы исказили уже то, что говорили. Например, ни о «колбасных лавках» и сосисках я не говорил. Вы просто спутали сосиски с балыками. Так, по Гоголю, издан[ию] для школы Хлестаков говорит: «В овощных лавках ничто не дают в долг. Это уж, просто, подло». По Гоголю же, ей-Богу, по Гоголю, по этому же, по полному изданию Хлестаков говорит: «В овощных лавках балыки довольно сносны, но проклятые сидельцы мало дают на пробу»…

…На костюм тоже зря Вы обрушились. Костюм мой не из случайной костюмерной мастерской, а сшитый по рисункам того времени <…> и сделан мною самим специально для этой роли».

Заканчивается обращение в редакцию сожалением артиста о невозможности всё же предоставить обидчику «тот экземпляр, по которому играю, чтобы достаточно убедить Вас, укажу только один источник, где Вы найдете почти все мои добавления. Это в журнале «Царь-Колокол», издавав[шемся] давно. Может быть в здешней библиотеке и найдется случайно этот журнал».

Кроме того

Письмо Пеняева заняло почти половину газетной полосы. Последнее же слово газета оставила за собой, согласившись, впрочем, с актёром в одном:

«Оказывается, что, играя Хлестакова, о сосисках он ничего не говорил.

Извиняюсь и беру сосиски обратно.

За одно уже беру обратно и ветчину. Правда, о ней я не писал. Но делаю это потому, что боюсь:

— А вдруг в известном г-ну Пеняеву старом тексте «Ревизора», напечатанном в 862 году в журнале «Царь-Колокол», имеются указания и на ветчину?

Итак, извиняюсь, беру обратно сосиски и ветчину и оставляю г-ну Пеняеву одни лишь колбасы».

Затем разгром исполнителя роли Хлестакова продолжился. Кроме того, Пеняеву попеняли и за неграмотность: «Кстати. Слово „сцена“ г. Пеняев везде пишет через «ять»…

Поэтому, у меня невольно является мысль:

— Не изучал ли г. Пеняев и орфографию по тем же старым изданиям, указания о которых можно найти в «Царь-Колоколе»?».

Добит актёр был обидным четверостишием:

«Чистым воздухом дыши

Без особенных претензий.

Если можно, не пиши…

А особенно рецензий».

*Публикации цитируются с сохранением орфографии и пунктуации первоисточника.