Наталия Гончарова. Родом из детства

«Есть ли у художника личная биография, кроме той, в ремесле? И, если есть, важна ли она? … Есть Гончарова вне холстов? Нет, но была до холстов…» М. И. ЦВЕТАЕВА. «Наталия Гончарова».

Она родилась в Тульской губернии. Тридцать четыре года прожила в Российской империи, а сорок шесть лет — во Французской республике. Была участницей, а нередко и организатором самых известных выставок и объединений русского авангардного искусства — «Бубновый валет», «Ослиный хвост», «Мишень». Всю жизнь была предана одному-единственному любимому человеку — Михаилу Ларионову, но официально вышла за него замуж только за семь лет до своей смерти. Создала вместе с ним абсолютно новый стиль живописи — «лучизм». Работала над декорациями и костюмами для «Русских балетов» Дягилева, а также для балетных трупп Парижа, Лондона и Монте-Карло. Иллюстрировала «Слово о полку Игореве», «Сказку о царе Салтане» Пушкина, «Двенадцать» Блока, поэтический альбом Гумилёва, сборники стихов Хлебникова и Кручёных…

Как и обещал «Молодой коммунар», сегодня в рубрике «Тульские имена» — Наталия Сергеевна Гончарова (1881–1962). До 22 октября её выставка под названием «Я совсем не европеец» проходит в Тульском музее изобразительных искусств. В экспозиции — семь картин из собрания Государственного Русского музея (Санкт-Петербург) и одна из тульской коллекции.

Гончарова принадлежала к дворянской фамилии, навсегда вошедшей в историю русской культуры благодаря Александру Сергеевичу Пушкину: ее прадед, Сергей Николаевич Гончаров, был младшим братом супруги поэта Наталии Николаевны.

Будущая амазонка русского авангарда родилась 21 июня (3 июля) 1881 года в селе Нагаево Чернского уезда, где находилось имение ее отца — архитектора Сергея Михайловича Гончарова. Однако большую часть детских лет провела в поместье бабушки Ольги Львовны Гончаровой в деревне Ладыжино. Вообще обширному и разветвленному семейству принадлежали в Тульской губернии многочисленные имения и деревни, но доход они приносили довольно скромный. Так что к концу XIX века Гончаровы представляли собой типичный образец обедневшего, но славного дворянского рода, быт которого был чрезвычайно прост и во многом напоминал деревенский уклад.

Спустя много лет, живя в Париже, Наталия Сергеевна практически с бунинской щемящей нежностью вспоминала детские годы — небольшой деревянный домик в бабушкиной усадьбе, где она росла, окна, покрытые зимой ледяными кружевами, липовые аллеи, фруктовые сады, рощи и поля, где всё «стрекочет и гудит насекомыми, звенит пением птиц». «Это было,— рассказывала художница,— моё первое ознакомление с жизнью — счастьем, которое вдыхаешь не только слухом или зрением, но всем существом, всеми порами».

Как отмечает исследователь творчества Гончаровой, кандидат искусствоведения Елена Баснер, деревенский уклад, окружавший Наталию в первые десять лет жизни, крестьянский быт, неразрывно связанный и трудами, и праздниками с природой,— станут одной из главных тем ее творчества.

В 1913 году в рецензии на персональную выставку Гончаровой известный художественный критик Яков Тугендхольд писал: «Если передвижники при изображении деревни впадали в идеализацию, то Гончаровой свойственна обратная крайность; ее „Косари“ и „Сборщики винограда“ — не крестьяне, а мужики. Она любит ритм полевых работ, но этот ритм у нее косолапый и грузный…» (Несмотря на некоторую резкость суждений, в целом достаточно верно. )

Возможно, именно крестьяне и деревня, с детства вошедшие в жизнь художницы, определили на десятилетия вперед и ее жизненное кредо — культ трудолюбия («трудострасти», по выражению Марины Цветаевой), который она всегда исповедовала. К творчеству Гончарова относилась как к каждодневному упорному труду, не требующему какого-то эфемерного вдохновения и не терпящему длительных перерывов. Уже в глубокой старости она признавалась: «Всё проходит — дружба, любовь. Одна лишь работа остается с нами».

Опять же с детства художница сохранила на всю жизнь и легкое отношение к быту. При этом непритязательность и скромность удивительно гармоничным образом сочетались в ней с аристократическим достоинством. И в Москве, и в Париже Гончарова с одинаковой естественностью носила и шикарные шляпы от кутюр, и простые крестьянские платки.

Сохранился снимок 1900-х годов, на котором Наталия Сергеевна стоит у избы с матерью и двоюродной сестрой. Все трое одеты в крестьянские наряды. Однако Гончарова совсем не выглядит городской барышней, которая позирует перед фотографом в образе счастливой селянки. Наоборот, она чувствует себя свободно и совершенно естественно в сарафане и вышитой рубахе. Своим обликом она напоминает Русю — героиню одноименного рассказа Ивана Бунина из цикла «Тёмные аллеи»: «Худая, высокая. Носила желтый ситцевый сарафан и крестьянские чуньки на босу ногу, плетенные из какой-то разноцветной шерсти… Длинная черная коса на спине, смуглое лицо с маленькими черными родинками, узкий правильный нос, черные глаза, черные брови…»

«Гончарова — явная деревня,— замечает Марина Цветаева и тут же добавляет: — и явный Восток, от которого у нее, кстати, и скулы».

Деревенская жизнь Наталии закончилась в 1891-м, когда семья переехала в Москву. Здесь девушка поступила в четвертую московскую женскую гимназию, где продолжала увлекаться тем, что было ей близко в годы, проведенные в бабушкином имении,— ботаникой, зоологией, Законом Божиим. А потом начались метания, связанные с выбором дальнейшего пути. Гончарова сразу отмела самую характерную для женщины того времени стезю — выйти замуж и заниматься домом. Она решила получить профессиональное образование, чтобы работать и быть независимой. Вот как вспоминала об этом сама Наталия Сергеевна, говоря о себе в третьем лице: «В семнадцать лет Гончарова закончила обучение в коллеже (четвертой гимназии). В ней развилась настоятельная потребность в активности, необходимость учиться, быть полезной в каком-либо предмете. Это было не любознательностью, но инстинктом. Она поступила на курс истории… Но скоро она заметила, что этот род учебы не приносит ей пользы; он усыплял ее внутренний инстинкт и не удовлетворял ее… Потом был курс медицины, к нему ей удалось адаптироваться еще меньше…» Как выразилась Цветаева, Гончарова искала «дело рук».

В конечном счете ее самоопределение как художницы состоялось довольно поздно: в Московское училище живописи, ваяния и зодчества она поступила в двадцать лет. Это произошло через год после знакомства с Михаилом Ларионовым. Так что первый по-настоящему серьезный шаг в судьбе был скорее всего сделан Гончаровой под его влиянием. И в дальнейшем именно суждения и взгляды Михаила Фёдоровича во многом определяли творческий и жизненный путь царицы русского авангарда.

О том, как он сложился, «Молодой коммунар» расскажет в следующую пятницу.