Губерния накануне войн и революций

Встреча последнего мирного Нового года Российской империи в Туле прошла как-то мрачно. Хотя и гуляли как обычно, всё время Святок (с 26 декабря по 6 января). И на развлечения не поскупились. И в угощениях не скромничали. Но что-то было не так. 

Грандиозный котильон и крещенский парад

Губернатор Виктор Александрович Лопухин с супругой находились в Петербурге, откуда телеграфировали наилучшие пожелания в Тулу собравшимся 1 января 1914 года в Дворянском собрании, где сильные мира сего традиционно встречались «для взаимных поздравлений». Адресовать какие-либо слова по случаю другим жителям губернии тогда еще в сословном обществе не полагалось.

Традиционно вручались высокие награды. «По ведомству учреждения Императрицы Марии» ордена Святой Анны 2-й степени получили «члены губернского попечительства Ф. И. Адерман и Екатерининского — граф И. Д. Толстой», орден Святой Анны 3-й степени достался Д. А. Богородицкому.

2 января Новый год отмечала молодежь. Там же, в Дворянском собрании, состоялся студенческий театрализованный бал, закончившийся «грандиозным котильоном с очень изящными и интересными фигурами», а в малом зале работали моментальная фотография и шуточный кинематограф.

В приюте митрополита Сергия прошел вечер для воспитанников и приглашенных гостей: «дети говорили стихи, много пели. Особенного внимания заслуживает исполнение детьми некоторых песен композиции всемирно известного певца Славянского, как „Стрекоза и муравей“, „Здравствуй, русская молодка“ и „Чечетка“.

3 января «в Старо-Никитской школе состоялся спектакль в исполнении учеников и учениц 1-го и 3-го отделения».

Завершилась встреча Нового, 1914 года в Тульском кремле, где «с большой торжественностью происходил обычный крещенский парад. Весь кремль был буквально унизан народом, которого было несколько десятков тысяч.

По окончании богослужения в Кафедральном соборе, совершённого архиепископом Парфением, и чина освящения воды в бассейне, возле сада электрической станции, на котором присутствовал и. д. губернатора г. вице-губернатор В. М. Страхов и другие начальствующие лица города, произведен был парад тульского гарнизона.

Несмотря на огромное количество публики в кремле, там всё время поддерживался самый образцовый порядок».

На этом радостные известия, опубликованные в № 1851, 1852 и 1853 «Тульской молвы» за 4, 5 и 8 января 1914 года, заканчиваются.

Омрачили торжества

Среди происшествий наибольшего внимания корреспондентов удостоен таинственный случай в Ефремове, «вызвавший в городе массу самых разнообразных толков». История сохранилась в Прибавлении (приложении) к № 1852 «Тульской молвы» от 5 января.

«Около железнодорожного моста в овраге найдена была ученица местной гимназии Л. Молодая девушка лежала совершенно раздетой в снегу, причем на нее лишь наброшена была какая-то одежда. Л. жестоко пострадала: у нее отморожены руки и ноги. Когда ее доставили в больницу, то она на все настойчивые вопросы, что с ней случилось, как она попала в овраг, ответить отказалась.

Теперь жителей Ефремова занимает следующий вопрос. В центре города, против гостиницы Шульгина и на других центральных улицах, расположены три заведения для выделки кож (сырых) Плотникова, Ланкова и Каменева. Вонь около этих заведений бывает страшная, особенно в ветер, и тогда приходится обывателям проходить мимо этих заведений, зажимая носы. Кроме того, кожи представляют весьма опасный продукт, так как от них легко заразиться сапом, сибирской язвой и подобными болезнями, почему нахождение таких заведений в центре города, где иногда, кроме выделки кож, может происходить и убой животных, является весьма опасным.

На это обратил внимание ветеринарный надзор, и все три заведения приговором городского судьи, а затем и уездного съезда были присуждены к выселению на окраину города, около мельницы Долгова. Было это много месяцев тому назад, но до настоящего времени все три заведения продолжают преблагополучно пребывать на тех же самых центральных местах, и ефремовцы ломают голову, какая бабушка ворожит г. г. Плотникову, Ланкову и Каменеву и позволяет им разводить заразу в центре многолюдного города».

Примечательно, что ефремовское зловонное кожевенное производство в деле гимназистки Л. никакой роли не сыграло. Обстоятельства происшествия прояснились уже в следующем номере газеты за 8 января.

«…Случай этот находит себе такое объяснение. Л. будто бы очень плохо училась и получила перед праздниками плохие отметки, что привело ее к решению покончить жизнь самоубийством. Она пошла к проруби реки под железнодорожным мостом, разделась и бросилась в воду. Но оказалось, что там очень мелко, утонуть нельзя. Л. вышла из воды и обессиленная упала на снег, успев кое-как закрыться снятой одеждой, в каком виде она и была найдена».

Тульская наследственность

«Вы не отрицаете, надеюсь, наследственности?» — озадачил читателей вопросом некто под псевдонимом Nord, решивший дать характеристику новому году в номере газеты, что совсем скоро отметит сто десятилетний юбилей. В попытке спрогнозировать будущее автор довольно необычно рисует быт туляков мирного предвоенного времени. Свои рассуждения он строит на оценке двух предшествующих лет — предков наступившего 1914 года: «Дед его, год 1912-й, ничем не прославился:

«Ярких и красивых красок в 1912 году в нашем общественном обиходе не было».

Так писали про деда настоящего года. Чем же прославился отец его?

«Тульские хулиганы решили дать знать о себе с начала года и 12 января устроили кровавую пирушку на Ствольной улице»…

Так начал свою жизнь 1913 год. Но все-таки он двенадцать дней робко осматривался, прежде чем показать себя.

Чем же начался 1914 год? Сколько времени прожил он тихо и благополучно?

Этот молодчик оказался значительно развязнее. Свою карьеру он в Туле начал с того, что подарил нам:

«Возмутительный случай», «Гнусное преступление», «Нападение» и два покушения на самоубийство, не говоря уже о так называемых «происшествиях», среди которых Новый год порадовал Тулу трупом новорожденного младенца и смертью под поездом неизвестного человека (см. «Т. М. «№ 1850).

Так начался в Туле 1914 год.

Что же будет дальше, чего можно ожидать от столь многообещающего юноши?

Такой же вопрос ставился и для 1913 года. И отвечала на него жизнь. Вот ея ответ: хищение на оружейном заводе, попытки Макарова подкупить свидетелей и присяжных заседателей, множество железнодорожных катастроф, несколько убийств, два сенсационных процесса и так далее, и так далее… Внутренняя жизнь города была еще ужасней этой «общественной» жизни. 200 зарегистрированных самоубийств показывают нам ея ценность.

Страшный показатель.

Такой была жизнь в Туле в 1913 году, жизнь ужасная, напоминающая собой не летопись уездного города, а кровавый бульварный роман…

Наш уважаемый сотрудник К. Вехтин закончил обзор минувшего года эпически спокойно:

«В 1911, 1912 и 1913 годах Тула стояла на трех китах: сплетнях, лото и картах. Трудно думать, что и в 1914 году она переменила свой нрав» («Т. М. «№ 1849). Я позволю себе немного изменить его слова:

В 1911, 1912 и 1913 годах Тула разлагалась на три составных элемента провинциальной пошлости: сплетни, лото и карты. Процесс разложения продолжается».

Эх, какими ничтожными кажутся эти сожаления на фоне того, что предстоит пережить современникам этих газетных цитат в самом ближайшем будущем…

* * *

И уже совсем пророческими кажутся строки малоизвестного тульского поэта Григория Зелепунина (вероятно, псевдоним. — С. Т. ) в № 1856 «Тульской молвы» за 11 января 1914 года. К чему в газете появилось столь мрачное стихотворение, неясно, но заканчивается оно так:

Хороводы мрачно водят

Тени ночи под окном,

Будто чью-то жизнь хоронят —

Будто срезана серпом…