Генерал-майор артиллерии и… передвижников

В историческом центре Кисловодска утопает в розах и зелени Белая вилла. Рассказывают, что хозяину этого дома, удивительно похожего на усадьбу Толстых в Ясной Поляне, не было равных в гостеприимстве. Здесь бывали В. Короленко, К. Станиславский, И. Репин, М. Нестеров, С. Рахманинов, Ф. Шаляпин, А. Васнецов, А. Куинджи и многие другие. Сюда стремился классик мировой литературы Лев Николаевич Толстой в свой первый «побег» из родового гнезда.

Центром притяжения, как это модно сейчас говорить, лучших людей своего времени Белая вилла стала благодаря своему хозяину, художнику-передвижнику Николаю Александровичу Ярошенко. Человек неординарный, он ярко выделялся даже среди созвездия выдающихся деятелей культуры, которыми была богата Россия второй половины XIX века. Мало кто знает, но мастер был достаточно тесно связан с Тульской губернией — как работой, так и теплой дружбой с двумя нашими земляками…

Чтобы папенька не расстроился

Родился Николай Ярошенко в 1864 году в Полтаве в семье отставного генерал-майора. С раннего детства мальчика готовили к военной карьере. Отец мечтал, чтобы старший сын пошел по его стопам, и, надо сказать, чаяния его сбылись — Николай Александрович умело сочетал успешную службу и очень смелое по тем временам творчество.

Ярошенко блестяще окончил Михайловскую артиллерийскую академию с досрочным производством в чин штабс-капитана и получил назначение на должность заведующего штамповальной мастерской снаряжательного отдела Санкт-Петербургского патронного завода. На этом предприятии он прослужил на начальственных должностях вплоть до выхода в отставку в чине генерал-майора артиллерии.

По работе Николай Александрович периодически наезжал в Тулу на оружейные заводы. Но одна из таких командировок едва было не сорвалась с грандиозным скандалом. И связано это было со страстью Ярошенко к живописи, которую он долго не афишировал, чтобы не расстраивать папеньку, искренне уверенного в том, что всё это — просто баловство.

Художник «по совместительству»

Так как же все-таки перспективный и способный оружейник чуть не лишился службы?

Как мы уже сказали, семья не поощряла тяги Николая Ярошенко к художеству, а потому учился он чуть не подпольно, посещая параллельно с Михайловской академией на правах вольнослушателя занятия в Императорской Академии художеств и даже исхитряясь брать частные уроки у жанриста Адриана Волкова, у которого собирался круг молодых художников и литераторов. Как считают исследователи, именно тогда и зародилась дружба Ярошенко с тульским писателем и публицистом Глебом Успенским. Дружба эта продлилась всю жизнь — они даже породнились, когда дочь Успенского вышла замуж за племянника Ярошенко…

А к моменту их знакомства Глеб Успенский уже был известным писателем. Его взгляды были очевидны — каждая написанная строка дышала искренностью, прятать свое «я» он не умел и не хотел. Этим, вероятно, и привлек художника, который тоже никогда не жертвовал своими убеждениями ради обстоятельств.

Успенский, кстати, позировал для картины Ярошенко «Заключенный», увидевшей свет в 1878 году. На полотне спиной к зрителю, в одиночной тюремной камере её обитатель, взобравшись на стол, смотрит в крохотное оконце под потолком. Впервые работу представили на 6-й передвижной выставке в 1878 году, и она сразу привлекла широкий интерес публики. В том же году прогремят выстрелы Веры Засулич, позже оправданной присяжными в суде, а 1 марта 1881 года — взрыв на Екатерининском канале, смертельно ранивший императора Александра II. И оба эти события станут роковыми для одного из полотен Ярошенко…

Девятая выставка передвижников открылась 1 марта, и покушение народовольцев на императора произошло как раз в тот момент, когда первые посетители вошли в залы. Газетчики рассматривали полотна и вдруг застыли перед картиной Николая Ярошенко «У Литовского замка»: молодая женщина в чёрном платье напряженно всматривается в крохотные оконца петербургской тюрьмы для «политических». «Засулич…» — испуганно прошептал кто-то из журналистов.

Работу немедленно сняли и исключили из каталога, а сам художник, по некоторым данным, был подвергнут домашнему аресту. По свидетельству Михаила Нестерова, полотно потом отдали на хранение знакомым Николая Александровича, но неправильно свернули, и оно погибло.

Ярошенко же как раз должен был ехать в Тулу для ознакомления с производством винтовок нового образца. Владимир Прудоминский в своей книге о художнике так описывает этот эпизод: «Услышав, кто именно командирован с ответственейшим заданием, шеф артиллерии Великий князь возмутился:

— Как можно? Ведь какие он картины пишет! Он просто социалист!

Командиры, знавшие Ярошенко, уверяли Великого князя, что Ярошенко вовсе не социалист — просто «абсолютно честный человек». Великий князь распорядился пригласить Ярошенко и расспросить о его взглядах…

— Зачем вы писали Перовскую и Засулич? — последовал вопрос…

— Ни ту, ни другую я не писал,— ответил Ярошенко.— Не писал, потому что не видел их. А если бы я был знаком, то, наверно, написал бы их с удовольствием, так как это такие личности, на которые нельзя не обратить внимания… Я считаю, что нечестно, когда иконы пишет человек неверующий, потому, любя искусство, я не могу писать то, что меня не трогает».

Самое удивительное, что поездка в Тулу тогда все-таки состоялась…

Портрет усталого гения

Ещё более интересные узы связывали Николая Ярошенко со Львом Толстым. Яснополянский гений неизменно восхищал художника, и его самая известная картина «Всюду жизнь» написана была как раз под впечатлением рассказа Льва Николаевича «Где любовь, там и Бог». Примечательно, что и сам писатель очень высоко оценил эту работу. С того момента, как он увидел ее, Ярошенко становится одним из любимых художников Толстого. Объясняя однажды (дело было в 1890 году), как должен действовать на зрителя художник, Толстой сразу вспомнил «Всюду жизнь»: «Видели ли вы картину Ярошенко — арестанты смотрят из-за решетки тюремного вагона на голубей? Какая это чудная вещь! И как она говорит вашему сердцу! Вам жалко этих бедняков, лишенных людьми по недоразумению света, воли, воздуха, и этого ребенка, запертого в вонючий вагон…»

Несмотря на то что личные встречи Толстого и Ярошенко можно пересчитать по пальцам, а их переписка — если таковая и существовала — не сохранилась по причине жесткого требования Николая Александровича сжигать его письма, они были очень близки. Льва Николаевича, видимо, привлек характер художника, недаром современники звали Ярошенко совестью и генерал-майором передвижников, говоря, что у него всего два бога — правда и порядок. Искусствоведы полагают, что сближение произошло во время работы художника над портретом писателя в 1894 году в Москве.

Николай Александрович работал две недели. И всё это время он был полностью погружен в жизнь классика — Лев Николаевич общался с семьей, надиктовывал письма, обсуждал волновавшие его темы. К тому моменту в семье уже назревал конфликт — Софья Андреевна не принимала и не разделяла воззрений мужа, не без оснований, надо сказать, опасаясь за будущее детей. Толстого это угнетало, но художник, вероятно, смог подбодрить и укрепить его — неслучайно по возвращении в Ясную Поляну писатель сразу отметит в дневнике, что с Ярошенко они «приятно сблизились»…

Портрет, между тем, широкой публике не угодил. До такой степени, что Третьяков, галерее которого картина досталась в подарок, просил заменить работу чем-то более подходящим. Естественно, получив резкую отповедь.

Толстой кисти Ярошенко и в самом деле необычен. Перед зрителем предстает вовсе не просветленный мудрец или гений, перед ним — старик. Это усталый человек, умудренный жизнью, но не успокоенный, не смиренный знанием, огорченный и неудовлетворенный тем, что творится вокруг, не нашедший ответа на главные вопросы, бесконечно задаваемые жизнью. Написанный с уважением, но без преклонения перед «пророком» и «учителем». Такого Толстого не писал никто и никогда…

Они и потом общались. Точно неясно, как часто, но достоверно известно об их встречах в Петербурге — в начале февраля 1897 года у общих друзей Чертковых и дома у самого художника. Скорее всего, последний раз они виделись 12 февраля на Николаевском вокзале, когда Лев Николаевич отбывал домой.

Осенью 1897 года художник, как следует из одного из немногих его сохранившихся писем к Черткову в Лондон, по болезни не сумел навестить Толстого, а уже в июле следующего, 1898 года Толстым пришло известие о смерти Николая Александровича от туберкулеза. Через полгода Лев Николаевич почтит память духовно близкого ему человека посещением посмертной выставки Ярошенко…