Два белых флокса в воркутинском лагере

Не одно поколение советских детей выросло на рассказах писательницы Зои Воскресенской. Суммарный тираж её книг исчисляется десятками миллионов. Некоторые из них (о Ленине и близких) были экранизированы. Членом Союза писателей СССР Зоя Ивановна стала в 1965 году, после того как завершила свой боевой путь в разведке. Наряду с боевыми наградами её достижения в литературе отмечены орденами и медалями, Государственной премией СССР и премией Ленинского комсомола.

В настоящем имя Воскресенской носит детская библиотека города Узловая, а в 2015-м З. И. Воскресенской посмертно было присвоено звание почётного гражданина Тульской области «за большой вклад в укрепление обороноспособности страны, выдающиеся заслуги перед Российской Федерацией и Тульской областью в сфере культуры и искусства и высокий личный авторитет».

…Родилась Зоя в семье железнодорожников и потомственных почётных граждан на станции Узловая Богородицкого уезда Тульской губернии 28 апреля 1907 года. Позже семья перебралась в Алексин. В 1920 году на тринадцатилетнюю девочку легли заботы о семье — умер отец, тяжело заболела мама, а на попечении Зои остались двое младших братьев, так что ей приходилось учиться и работать. Потом Воскресенские перебрались в Смоленск, там Зоя по протекции друга отца устроилась библиотекарем 42-го батальона ВЧК Смоленской губернии, затем политруком в колонию для малолетних правонарушителей. В 1928-м она переезжает в Москву, где вскоре становится сотрудницей Иностранного отдела ОГПУ. Работала в Китае, Латвии, Германии, Австрии, Финляндии, Швеции. В Москве и Ленинграде занималась аналитической работой. Впрочем, эта часть биографии Зои Ивановны хорошо известна, как и то, что в 1953 году она горячо заступилась за своего арестованного начальника Павла Судоплатова, после чего была уволена по сокращению штатов. Чтобы дать ей возможность доработать до пенсии, Воскресенскую (по мужу Рыбкину) направили в Воркутлаг начальником спецотдела. Там она прослужила около двух лет, но за эти годы сумела многое сделать и многим помочь. Эту часть своей жизни Зоя Ивановна позже, будучи уже серьёзно больной, опишет в своей очень недетской книге «Теперь я могу сказать правду».

…Её появление в Воркуте стало сенсацией. Оказалось, что во всей Коми АССР появился единственный полковник, и тот — женщина, красивая, образованная, обаятельная. Коллеги-мужчины старались соответствовать. В парикмахерских втрое увеличилась клиентура, а в парфюмерном магазине раскупили весь одеколон. На совещаниях руководящего состава действовало негласное распоряжение, связанное с участием женщины-полковника,— не материться и вместо «ссучился», что означало работать на администрацию, говорить «сотрудничает».

По указанию Центра с заключенными рекомендовалось вести политико-воспитательную работу. З. И. Воскресенская в качестве лектора-международника выезжала в воинские части, бывала у заключенных, работавших в шахтах, в отделениях Особого лагеря. На лекциях, проходивших обычно в столовых, было всегда полным-полно народу. Подчас кое-кто из зеков пробовал хулиганить, но их тут же выбрасывали за дверь.

В Воркуте Зоя Ивановна заболела цингой, чёрные пятна покрыли ноги. Врачи рекомендовали витамин С и ручной массаж. Прислали расконвоированного, бывшего личного массажиста президента Эстонии Пятса. Выяснила его прошлое. В 30-е годы он принёс пользу нашей резидентуре, и Воскресенская немедленно информировала об этом Центр.

«Много десятков тысяч дел хранит воркутинский архив,— напишет она впоследствии.— Среди них дела на матерых бандитов, убийц, насильников, грабителей. Но там же в алфавитном порядке соседствуют дела таких «преступниц», как многодетные женщины, каждая из которых украла на прядильной или ткацкой фабрике моток пряжи или ниток ради того, чтобы заштопать чулки себе или ребенку. Или дела на опоздавших на работу: виновные получали по пять лет заключения, а их детей на эти годы власти отправляли в детские дома. Очень круто судебные органы осуждали людей, у которых бандеровцы — украинские националисты — под угрозой оружия забирали кур, яйца, хлеб. Этих мирных жителей, ограбленных бандеровцами, обвиняли «в помощи контрреволюционерам» и им давали аж до 15 лет».

В самом страшном положении в лагере находились женщины. Заключенные в женском отделении работали на кирпичном заводе.

«Я добиралась туда в корзине, которую передвигали по тросу, протянутому над рекой Воркутой. В тот день мороз был 30–35 градусов. На кирпичном заводе в это время раздвигались ворота в грандиозную печь. В ней обжигали кирпич. Женщины в толстых рукавицах и тяжелых сапогах грузили на тачки и вывозили из этого ада кирпич. Я шагнула в эту печь и тут же вылетела обратно, боясь сгореть, а они выполняли норму,— вспоминала позже Зоя Ивановна.— После рабочего дня я зашла к женщинам в барак и увидела, что каждая из них создала на своей наре свой мир. Вышитые, обвязанные кружевом покрывала, белоснежные подушки и расставленные по всей постели иконки, фотографии в рамочках, главным образом детей, цветные открытки, клубки со спицами. Посредине барака стоял большой стол, покрытый свежей скатертью. Женские руки даже это тюремное помещение сумели украсить. Полы чисто выскоблены, и на печке, которая топилась, были навалены робы, рукавицы. От них шел вонючий удушающий пар».

При 2-й шахте действовало дамское ателье, в нем обшивали воркутинских женщин. Возглавляла это ателье расконвоированная заключенная Оля, осужденная на двадцать пять лет «за сотрудничество с гитлеровскими оккупантами». Её история заинтересовала гражданку начальницу. Оказалось, что уже более 10 лет Ольга сидела за выполненное задание: в орловском военкомате ей предложили стать разведчицей в оккупированном городе — заслужить доверие гитлеровцев, выяснить их планы, потери, настроения. Два раза в месяц она должна была закладывать в тайник в условленном месте своё донесение и забирать оттуда очередное задание. Оля легко справлялась со своей миссией, но что-то пошло не так: донесения лежали, а новых инструкций не поступало. Оккупация Орла длилась более 20 месяцев. После освобождения города от захватчиков советскому командованию посыпались доносы. Ольга была арестована и предстала перед военным трибуналом.

Из ее рассказа по специфическим деталям Зоя Ивановна быстро выяснила, что девушка говорит правду, и посоветовала ей подробно описать свои злоключения и просить Верховный суд пересмотреть ее дело. Олина исповедь отправилась фельдсвязью, а через несколько месяцев пришёл правительственный конверт с постановлением о полной реабилитации Оли «за отсутствием состава преступления». Кстати, шофёр ЗИСа, закреплённого за Воскресенской, тоже расконвоированный, бывший путиловский рабочий, был осуждён на 25 лет «за теракт против Сталина» — в пьяном виде запустил камнем в портрет вождя.

Воркута стала для Зои Ивановны большой жизненной школой: «За работу в лагере я не получила наград или благодарностей. Никаких. И сегодня со светлым чувством вспоминаю самый большой подарок, полученный мною. Это были два волшебных белоснежных кустика флоксов. Их вырастили для меня заключенные шахтеры и преподнесли мне зимою, принесли на квартиру в сорокаградусный мороз. Флоксы были уложены в старый каркас абажура и бережно закутаны в лагерные куртки. Таких душистых цветов белее воркутинского снега я никогда не встречала: настоящая награда!»

В 1956 году в звании полковника МВД СССР З. И. Воскресенская уволилась в запас, ей было 48 лет.

Зоя Ивановна до последнего вздоха оставалась бойцом, настоящим русским офицером!