Баба-папа и рыба-камбала

Писатель Олег Хафизов перечитывает детские сказки.

Сделавшись молодым папой в возрасте 55+, я взялся читать вслух для дочери сказки братьев Гримм. Я раскрыл наугад роскошное современное издание и обнаружил то, на что не обратил бы внимания в возрасте 25+ и, тем более – 3+.

Сказка называлась «О рыбаке и его жене» («Vom Fischer und seiner Frau»). И мне сразу бросилось в глаза, что передо мной – вариант сказки Пушкина «О рыбаке и рыбке». Вернее, сказка Пушкина, впитанная нами с младенчества как русская народная, является ремейком немецкой (точнее – померанской) народной сказки.

Сюжет этих двух сказок полностью совпадал, но их нюансы различались настолько разительно, что по ним можно было сравнивать менталитет европейца и русского – со времен Пушкина и братьев Гримм и до эпохи политкорректности.

Во-первых, немецкий старик вылавливает в море не прекрасную золотую рыбку, а банальную камбалу, которая оказывается… заколдованным принцем. Добродушный немецкий фишер, как и его русский коллега, настолько поражен способностями рыбы-принца, что отпускает его домой без всяких условий. А затем, вернувшись домой с пустыми руками, рассказывает жене об этом странном происшествии.

Надобно заметить, что немецкая фрау – не такая необузданная старая карга, как русская баба. Да и немецкий мужик – не такой уж жалкий подкаблучник, безусловно выполняющий любую ее прихоть. И эта рыбачка носит довольно благозвучное имя – Ильзебилль.

Рыба-камбала у немцев также имеет имя – человечек Тимпе-Те. Рыбак нехотно обращается к говорящему, если так можно выразиться, камбалу, и, минуя стадию нового корыта, просит новый дом, замок и должность короля – не для себя, а для своей жены.

Немцы гораздо подробнее, чем Пушкин, описывают имущество, полученное фрау Ильзебилль при помощи принца-камбалы. В немецкой сказке приводится приблизительная площадь жилья и приусадебного участка, поголовье скота, предметы мебели и тому подобные важные для немцев детали. И на всем протяжении сказки фрау продолжает вести себя более-менее вежливо, только напоминая мужу о его обязанностях перед своей королевской особой, когда он начинает упрямиться, чтобы не обращаться в очередной раз к камбале.

Сама камбала у немцев не столь харизматична, как наша золотая рыбка. Она (вернее – он) просто и лаконично отвечает «яволь», берет под козырек и выполняет приказ деда.

Интересно сравнить погодные условия двух сказок. У Пушкина погода совсем портится только под конец, когда старуха доходит до полного, так сказать, беспредела. У братьев Гримм погода становится всё хуже после каждого дедова захода, а под конец начинается настоящий апокалипсис – и, как мы увидим, неспроста.

Получив должность короля (именно короля, а не королевы), фрау Ильзебилль претендует на трон… кайзера. В более ранних переводах ее называют императрицей, но образ усатого кайзера Вильгельма в остроконечном шлеме, на мой взгляд, гораздо точнее передает суть ее новой работы.

Померанская грымза не унимается и после того, как занимает золотой трон Священной Римской империи и становится главным светским владыкой Западной Европы. Она хочет быть… римским папой.

Образ бабы-папы, вроде и неуместный в русской сказке, присутствовал в черновом варианте произведения Пушкина. В этом фрагменте безумная старуха сидит на вавилонской башне в «сарачинской шапке» с птицей Строфилусом на спице, а вокруг нее латынские монахи служат латынскую обедню.

Что же касается немецкой сказки, то в ней баба-папа с тремя коронами на голове производит прямо-таки жуткое впечатление апокалиптического дракона.

Любопытно, что немецкая баба-папа, в отличие от русской бабы-царицы, продолжает поддерживать со своим мужем нормальные супружеские отношения и как-то, в постели, намекает ему, что недурно бы теперь им сделаться богами.

В сказке Пушкина, созданной в эпоху царской цензуры, такое кощунство было невозможно, и старуха желает быть «всего лишь» владычицей морскою. После чего золотая рыбка, как и рыба-камбала, теряет свое ангельское терпение и обнуляет все счета этой чрезмерно амбициозной бизнес-леди.

При всем несомненном сходстве этих двух сказок, впечатление от них остается разное. Как выразился бы какой-нибудь креативный блогер: Пушкин – это про сварливую жену подкаблучника, а братья Гримм – это про эмансипацию. Причем современные сказочники так усиленно воплощают сказку в жизнь, что женщина-кайзер давно уже на троне, а до бабы-папы – рукой подать.

Что будет дальше – ни в сказке сказать, ни пером описать. Один из вариантов развития событий автор этих строк попытался сконструировать в своем романе «Кукла наследника Какаяна», где глобальная власть оказывается в пластиковых ручках кибернетической секс-куклы с титулом Мирская Мама.

Словом, эта апокалиптическая история торжества бабьей дурости во вселенском масштабе получилась у братьев Гримм типично немецкой, а у Пушкина – чисто русской. И, справедливости ради, надо добавить, что русский народ знал ее задолго до Пушкина.

Эту же историю мы находим в сборнике сказок Афанасьева. Только в русской сказке в роли моря выступает более привычный для русских лес, а в роли золотой рыбки – волшебное дерево. Старуха требует от дерева должности не для себя лично, а для мужа, который становится последовательно бурмистром, помещиком, полковником, генералом и, наконец, царем. А под конец волшебное дерево не просто блокирует банковские счета старухи и возвращает ее к разбитому корыту. Оно превращает глупую бабу в медведицу. А бесхарактерного деда – в медведя.

Вот и сказочке конец.