В новомосковский храм ходит женщина, спасшаяся из газовой камеры концлагеря

В новомосковском храме в честь иконы Божией Матери «Нечаянная Радость» практически на каждой службе можно встретить ничем не примечательную внешне старушку. Несмотря на возраст Валентина Ивановна Лисовская, в любую погоду приходит в Божий дом, чтобы снова и снова молитвенно поблагодарить Господа, даровавшего ей сил пройти все круги ада концентрационных лагерей Прибалтики. Об этом рассказывает tulaeparhia.ru.

«Война началась когда, мы жили в Великих Луках,— начинает свой рассказ Валентина Ивановна.— Великолукская область, которая теперь Псковская, Новосокольнический район, село Сергиево. Жили в большой семье, и я была уже 10 ребенком.

Дедушка наш был священником, но перед войной его коммунисты посадили за пропаганду религии. Боев я не помню, но вот как наши партизаны спасали раненных красноармейцев, переправляя их за линию фронта, вспоминаю отчетливо, потому что уже и не сильно маленькая была, так еще и сама в этом деле принимала участие.

Немцы же очень боялись тифа, а меня сажей мазали, волосы рестрепывали, табличку с надписью «Тиф» прикладывали, и я лежала, как бы от температуры в бреду металась, а подо мной, в телеге, прятали солдат и офицеров русских.

Немцы разные были, одни конфетки давали или хлебушка детям, а другие ходили и все грабили да уничтожали. Однако какие бы они не были, в конце, когда наши войска стали уже близко подходить, всех жителей деревни согнали в поезда, чтобы везти в Освенцим, а совсем старых и слабых — сожгли, в сарае заперев…

До Освенцима состав почему-то не дошел, и нас определили в лагерь под городком Алитус, в концлагерь «Каунас». Условия были очень жестокие. Нас избивали, кормили очень плохо — давали похлебку из кормовой свеклы и комбикорма — это суп. И 125 граммов хлеба на весь день.

И то, еду давали оттого, что на нас испытывали лекарства — балетки и порошки засыпали в рот и следили, чтобы мы все проглотили, а иногда просто рот заклеивали, чтобы выплюнуть не могли.

Еще у нас кровь брали, чтобы отправлять на фронт немецким солдатам.

Из зубов же детских делали напыление для протезов…

Однако немцы были намного добрее, чем власовцы, бандеры и финны. Эти очень над нами издевались и избивали постоянно, до самого последнего дня, когда уже Красная Армия этот концлагерь освободила.

Мы прятались, кто где мог, а меня уже отправили по транспортеру вниз, в газовую камеру. На мое счастье один из солдат, увидел это и меня вытащил! Потом поднял на руках высоко-высоко и кричит: «Я девочку спас»! Тут и мой брат старший, Арсентий, выскочил и говорит, что я его сестра.

Солдаты забрали нас в воинскую часть временно и меня в этот период отдали в детдом в Каунасе.

Я все это когда вспоминаю сейчас, молюсь,— у меня дома есть икона большая и маленькая,— чтобы Господь даровал нам жизнь без войн, чтобы всегда у нас мирное небо было и чтобы наши дети росли послушными. Мне еще хочется, чтобы воспитывали детей в духовном образе, чтобы почаще они в храм ходили, чтобы взрослые чаще занимались с ними, чтобы у всех людей были любовь и уважение к старшим, особенно ветеранам, которых осталось очень мало».