Бая и Михаил

«Сталинская репрессивная машина работала не только как мясорубка, перемалывавшая людей. Другое свойство этой машины я бы сравнил с калейдоскопом. Человеческие судьбы, никогда бы не встретившиеся в спокойном состоянии, пересекались в ГУЛАГе…» — так начинаются заметки туляка Михаила Бузовкина, в которых он рассказывает о своем деде Михаиле Бочкарёве и его второй жене. 

Тульский краевед Ольга Евсюкова познакомилась с Михаилом Бузовкиным случайно — когда готовила материалы к отмечающемуся в этом году 125-летию Анастасии — сестры Марины Цветаевой.

— Имя Анастасии Цветаевой связано с тульским краем,— рассказывает Ольга Евсюкова.— Известно, что вместе с сестрой Мариной она приезжала на похороны Льва Николаевича Толстого в Ясную Поляну. Остались свидетельства о том, что в 1914 году Анастасия три дня провела в Туле на Московском вокзале — ждала эшелон, на котором должен был приехать ее любимый человек. В 1956 году Анастасия Ивановна и ее старшая внучка побывали в Колюпаново — они искали могилу блаженной Евфросинии, и местные им показали. О том, что в Туле живет человек, чьи родственники были близки с членами семьи Цветаевой, мне рассказал его коллега Валерий Воропаев. Он и Михаил Бузовкин вместе работают в АО «КБП»…

По просьбе Ольги Евсюковой Бузовкин переслал ей старые фотографии и свои записи, фрагменты из которых мы публикуем. 

От Культурлиги до ГУЛАГа

Бая Иосифовна Скутельская (урожденная Брайна, но по последнему в жизни советскому паспорту записана как Бая, и я знал ее Баей), родилась в 1911 году в Риге в большой небогатой еврейской семье. Отец работал в типографии. Было у него три дочери и один сын. Одна из дочерей вышла замуж за русского и тем спаслась от гетто и гибели во время немецкой оккупации. Другая дочь, сын и сами родители были убиты фашистами. У них нет даже могил, а только общий мемориал в Саласпилсе.

Бае выпала другая судьба. Ее молодость пришлась на период, когда Латвия была буржуазной республикой, не входившей в СССР. Девушка окончила рижскую гимназию и поступила в Рижский университет на химический факультет.

В то время молодежь Латвии была воодушевлена социалистическими идеями. Многие, особо не таясь, посещали посольство СССР в Риге, где их снабжали книгами, брошюрами, листовками для распространения. Скутельская была активисткой — состояла в рижском комитете МОПР и левом еврейском клубе «Культурлига».

Это не могло кончиться благополучно. Бая попала в поле зрения латвийской полиции, возникла реальная угроза ареста, и она решила эмигрировать в СССР. Переход границы состоялся в декабре 1931 года ночью. Потом комсомол помог Бае доехать до Москвы, где она продолжила образование в МХТИ им. Менделеева.

Бая вышла замуж за москвича Рувима Гуревича, агента по снабжению абажурной мастерской «Всекохудожники». 10 декабря 1937 года его арестовали и, скорее всего, расстреляли. Через двадцать лет Фрунзенский ЗАГС г. Москвы выдал свидетельство о смерти, где указана причина смерти — паралич сердца в 29 лет, место смерти — прочерк. А через шесть дней арестовали и Баю. Как приехавшую из зарубежья, ее обвинили в шпионаже. Постановлением Особого совещания НКВД СССР Скутельская была приговорена к 10 годам лагерей и поражению в правах.

Так Бая оказалась в Колымском крае, в женском лагере «Таскан», где ей приходилось жить в ужасных условиях и работать на лесоповале. В 1942 году Скутельскую перевели на поселение в Магадан. Там она работала в сануправлении, потом в Дальстрое инженером-химиком. Там же познакомилась с моим дедом, Михаилом Григорьевичем Бочкарёвым, таким же ссыльным. Они поженились. А потом настало время перемен в политической жизни страны. В 1956 году военный трибунал Московского военного округа пересмотрел дело Скутельской и отменил в связи с отсутствием состава преступления.

Получив жилплощадь в Риге, Бая уехала из Магадана с новым мужем Михаилом. В 1979 году, учитывая ее подпольную социалистическую работу, ей присвоили статус персонального пенсионера республиканского значения.

В дальнейшем не любила вспоминать и рассказывать о тяготах и лишениях. Что было, то прошло. Она была очень общительной и друзей, с которыми ее свела судьба на Колыме, не забывала всю жизнь. В первую очередь Аду Шкодину, будущую лучшую подругу Ариадны Эфрон,— они до конца жизни переписывались и ездили друг к другу в гости. Среди тех, с кем свела Баю лагерная и ссыльная судьба, были также Евгения Гинзбург (мать Василия Аксёнова), немецкая графиня Ирина Краузе (жена дворянина, потомка декабриста Валерия Поджио), артист Георгий Жжёнов. Кто только не побывал на колымских берегах! Бая уважала литературу, театры, много путешествовала по стране, так как везде у нее были друзья: русские, немцы, евреи, латыши, армяне, молдаване.

Хорошо относилась к прежней семье Михаила. Его внука, то есть меня, считала своим внуком. В детстве я много ездил летом на Рижское взморье. И Бая с Михаилом часто приезжали в Тулу. При этом, как правило, они заезжали в Тарусу к Шкодиной и Эфрон. Мой дед даже ремонтировал крышу на их даче.

В годы злоключений Бая заработала астму. От этого она страдала всю жизнь, скончалась от легочной недостаточности в 1986 году.

Первая семья

Мой дед, Бочкарёв Михаил Григорьевич, родился в 1907 году на окраине города Мурома, в слободе, в семье кузнеца, с детства обучался ремеслу. Но советская власть внесла свои коррективы. Михаил вступил в комсомол, учился во Владимирском машиностроительном техникуме. После окончания был направлен на завод в Луганск. Потом продолжил образование в Тульском механическом институте и устроился на завод «Штамп». Перед этим женился на учительнице биологии Анне из своих родных мест. Им дали квартиру в Туле, в поселке Кирова. У Бочкарёвых родились двое детей: старшая Галина (моя мама) и младший Марк.

…3 января 1937 года Михаил с дочкой на руках вернулся из гостей — его друг устроил вечеринку с елкой в квартире на ул. Коммунаров (проспект Ленина), напротив стадиона. Дома оставалась няня с младшим ребенком, она и сказала: «Михаил Григорьевич, уже три раза приходили!» Михаил решил уехать куда-нибудь за город, в соседнюю область, иногда таким образом удавалось спастись. Стал собираться, но не успел. Раздался требовательный звонок: пришли в четвертый раз.

Жене дали только одно свидание, после чего Михаил отправился в лагеря. Моей бабушке тогда запретили учить детей, разрешили только вести уроки в вечерней школе для рабочих, набранных на строительство завода «Новая Тула» (позже — Комбайновый завод). Семья жила в ведомственной квартире от завода «Штамп», однако осенью 1937 года администрация потребовала освободить площадь. Анна пыталась бороться — как это с двумя маленькими детьми на улицу? Судилась, но ничего не помогло. Пришлось уехать на родину, в Муром. Но и там боялись их привечать. В конце концов Анне дали работать в сельской школе с предоставлением жилья. После она станет директором школы.

А Михаил в это время был в лагере в поселке Ягодное Магаданской области. При лагере работала витаминная фабрика. В тех местах витамины жизненно необходимы — цинга. Для сбора сырья заключенных отправляли в командировки в тайгу. Для них это было радостью — пожить неделю на природе, без конвоя, собирая хвою или ягоды. Жили в шалашах.

В 1944 году Михаила Бочкарёва перевели на поселение. Он работал на инженерных должностях на Тасканском пищекомбинате, потом в Колымснабе и Горкомхозе в городе Магадане. Там его и свела судьба с Баей Иосифовной. В 1956 году Михаил был реабилитирован. Потом они вместе уехали в Ригу. После смерти Баи мы перевезли дедушку в Тулу, обменяв рижскую жилплощадь.

Михаил Григорьевич Бочкарёв умер в Туле в 1991 году.