Когда закончится война?

История, о которой «Молодой коммунар» впервые рассказал в публикации «Живая и мёртвые» в октябре прошлого года, началась давно, около 77 лет назад. Более точную дату Иван Дмитриевич Зуй, которому в разгар Великой Отечественной войны было всего 10 лет, назвать затрудняется, но помнит, что его отца Дмитрия Макаровича Зуя, рождённого в 1892 году, призвали на фронт уже после того, как он отметил полувековой юбилей.

Мама, Федора Ефимовна, осталась буквально, как она говорила, на краю света — бесконечно далёких от её малой родины, украинской Черниговщины, берегах Амура с тремя детьми мал мала меньше и четвертым ребенком в животе (Рая родилась в 1943 году). Двое старших сыновей призывного возраста, Пётр и Михаил, ушли на фронт раньше отца. Федоре Ефимовне они хотя и были неродными, любила и жалела она их ничуть не меньше своих детей и мужа. Провожала на войну со слезами, ждала от старшеньких весточек, радуясь скудным словам «жив, здоров» в солдатских треугольниках.

Поиск длиною в жизнь

Дмитрий Макарович был человеком очень уважаемым, специалистом каких поискать. Он участвовал в Первой мировой войне, после революции выучился на ветеринарного врача, став профессионалом высокого класса в своем деле, одним из лучших в Черниговской области. Это обстоятельство сыграло ключевую роль в его судьбе и жизни его родных. По призыву коммунистической партии, постановившей развивать Дальний Восток, Дмитрий Макарович снимается с семьей из родных мест и едет в далекий Благовещенск накануне войны, в 1940 году.

В памяти семилетнего Вани остались быстрые сборы, слёзы мамы и бабушки, падающие на узлы с неприхотливым скарбом, и долгая, казалось, нескончаемая дорога по бескрайней стране в тряском холодном вагоне. Но приехала семья не на пустое место: их ждали дом и участок земли при нем, а отца — работа заведующего фермой и ветврача. Однако обжиться толком семейство Зуй не успело — грянула война. В 1941-м Дмитрий Макарович, имеющий за плечами опыт Первой мировой и предвидя, что лошадей заберут на фронт, стал учить быков ходить в ярме. Это стало подспорьем труженикам тыла, когда всё здоровое мужское население ушло на войну.

Иван Дмитриевич помнит, как навзрыд плакали мама и бабушка, провожая на фронт кормильца — главу семьи, как отец, прижав сынишку к себе, наказывал не чураться работы, помогать старшим по мере сил. Тогда, конечно, мальчишка не мог оценить размера беды, думая, что скоро батя вернётся — и всё пойдет в их нелёгкой трудовой, но размеренной и налаженной жизни по-прежнему.

Извещение о том, что Дмитрий Макарович Зуй пропал без вести, мама получила в конце 1943 года. Отказывалась верить — несколькими днями раньше от него пришло письмо с поздравлениями по случаю рождения Раечки. Дмитрий Макарович радовался малютке, в которой была часть его самого, всей душой желал скорой победы над проклятыми гадами, беспокоился о том, как выживают дорогие ему люди, не голодают ли… О том, что им немыслимо трудно, о тяжелейшем труде мамы в колхозе, а бабушки и старших детей — в огороде и на подворье, Дмитрию Макаровичу не сообщали, стараясь подбодрить его. Передавали ему приветы от всех домочадцев, скупо излагая новости об их здоровье, о том, что пишут с фронтов Петр и Михаил, а ещё об урожае картофеля с огорода и о самочувствии коровы Зорьки, прося совета у главы семьи как у специалиста о повышении надоев…

Дмитрий Макарович, конечно, понимал, что война никого не щадит и близким живется очень несладко. Но ему, безмерно привязанному к родным, эти письма казались крошечными форточками в мирную, дорогую его сердцу жизнь, согревающую душевно в минуты глубокой тоски и одиночества. Домой хотелось до зубовного скрежета, до ломоты в висках, до…

«Так хочется всех вас обнять, хоть на минутку взглянуть на то, как вы живете, убедиться, что вы здоровы,— и с новыми силами бить фашистских гадов»,— писал он домой.

Не довелось ему никого ни обнять, ни увидеть… Петр и Михаил вернулись с войны с наградами, израненными, молчаливыми. Все четверо воевавших братьев отца тоже остались живы. То в один, то в другой соседский дом стали приходить уставшие от войны солдаты, часто калеки: кто без ноги, кто без руки, кто без ноги и руки сразу, а то и вовсе без обеих ног или рук. Их ждали, им были бесконечно рады, и они, как могли, вписывались в мирную жизнь.

Извещение о том, что Д. М. Зуй пропал без вести, оставляло надежду на то, что судьба и к нему будет милостива. Федора Ефимовна неустанно, начиная с 1946 года, рассылала запросы по всем возможным адресам с просьбой разыскать мужа. Всю свою послевоенную жизнь, отвергая возможности снова выйти замуж, она ждала возвращения единственно любимого Дмитрия Макаровича. Или хотя бы сведений о том, где он покоится. Дети поддерживали её в поиске.

Давно уже нет в живых ни Федоры Ефимовны, ни старших сыновей Дмитрия Макаровича — Петра и Михаила, ни двух его младших детей. На свете остались только двое — брат и сестра. Но поиск продолжили внуки и правнуки пропавшего без вести деда.

Дом № 1 на улице Победы

У 87-летнего Ивана Дмитриевича трое детей — Николай, Виктор, Валентина, есть внуки и даже правнуки. Внук Алексей, в духе сегодняшнего времени на «ты» общающийся с компьютером, всерьез взялся за поиски своего прадеда в интернете. И спустя почти 73 года после войны на его запрос пришёл ответ из Центрального архива министерства обороны РФ о том, что Дмитрий Макарович Зуй скончался в результате ранений, несовместимых с жизнью, 23 июня 1944 года в эвакопункте № 88. Похоронен он в посёлке Звезда Чернского района Тульской области.

В материале «Живая и мертвые» рассказывалось о том, что в этом поселке, согласно справочнику дислокации госпиталей РККА в 1941–1945 годах, их было несколько. Умерших от ран воинов хоронили в лесу, рядом с поселком, могилы рыли жители Звезды, работавшие в колхозе. Эта печальная обязанность выпала и на долю родителей Таисии Михайловны Паниной, героини младокоммунаровской публикации в октябре прошлого года. Её отец был хром и по этой причине не воевал, а мама вкалывала за троих дояркой и скотницей, да и дома ей работы хватало — семеро детишек по лавкам, младшенькая — Таисия — родилась в июне 1944 года, считай, за год до конца войны.

Вот ведь, верь не верь, а соприкосновение линий людских судеб несёт в себе определенные знаки и смыслы. Дмитрий Макарович Зуй ушел из жизни в июне 1944 года — именно тогда, когда в неё пришла Таисия. И именно ей вслед за родителями, старшими братьями и сестрами было определено навещать захоронения (до 1975 года были отдельные могилы, затем воинское захоронение стало общим и над ним возведен памятник), приносить цветы из своего сада и полевые, полоть траву в ограде.

В середине девяностых годов, когда все, кто был в состоянии, покинули от греха подальше чернобыльскую зону, накрывшую и Звезду, прежде процветавший колхоз, не выдержав дикого рынка и людского исхода, приказал долго жить, а муж и дочь Таисии Михайловны умерли один за другим, она осталась в посёлке одна. Так и живёт в доме № 1 на улице Победы, не ропща на судьбу, несмотря на то, что далеко не здорова, радуясь приезду родных из Москвы, Тулы и Черни по праздникам, обихаживая нехитрый сад, собак, кошек, козу, кур и индоуток, которых время от времени таскает и душит повадившаяся ходить к дому лиса. Таисия Михайловна — одна и зимой, когда ветер страшно завывает в трубе и каждый день нужно протапливать дровами печь, не то замерзнешь, и к тому же нечем будет растопить снег — из старых заледеневших труб вода не идет; и в осенне-весеннюю распутицу, когда даже социальный работник может добраться к Таисии Михайловне по разбитой вдрызг дороге от Черни не каждую неделю; и летом, когда с бесконечной работой от зари до зари не всякий здоровый мужик справится.

Но ни в одно из времён года Таисия Михайловна не забывает о тех 107 бойцах, что покоятся под огромными березами и елями в километре от её улицы, носящей гордое имя Победы. В её сердце всегда набатом бьют слова: «Никто не забыт, ничто не забыто», и поэтому она с огромной душевной болью в последние годы навещала своих «соколиков», не могла смириться с тем, что мемориал остался практически на её добровольном попечении, а дорога к нему заросла бурьяном. Да и где лежат воины Великой Отечественной, мало кто помнил — ни ружейных салютов, ни делегаций, ни цветов, даже нет указателя, как найти захоронение в лесу в чаще кукурузных стеблей рядом с ним… И когда к ней в прошлом году приехали в поисках мемориала туляки, которых сын и внуки Д. М. Зуя попросили проверить, точно ли в Звезде покоится их отец и дед, она выплеснула всю горечь обиды за солдат, похороненных на её малой родине, за то, что высокие слова «никто не забыт», бывает, могут не соответствовать действительности… И это, считает скромная душевная женщина, страшно, когда мертвые — не те, кто лежит в земле, а равнодушные к нашему прошлому чиновники.

После публикации, как сообщила редакции «Молодого коммунара» прокуратура Тульской области, была проведена проверка, подтвердившая изложенные в материале факты, приняты необходимые меры по приведению мемориала в порядок.

10 мая этого года, наутро после Дня Победы, мы снова едем в Звезду.

Как часовые…

Накрапывал тихий дождь, превращаясь в ленивые круги в озерцах после ночного ливня, улегшихся в глубоких колдобинах не на дороге (громко сказано) — на направлении… Ям у поселка Кресты, что в нескольких километрах от Звезды, много: видимо, даже косметического ремонта в виде асфальтовых заплаток здесь не было давно. Для кого стараться муниципальным властям и дорожникам — для единственной обитательницы Звезды, упрямо не желающей уезжать из родного дома на улице Победы? Или для тех, кто хочет навестить упокоенных бойцов? Так их — единицы… А слова о том, что «никто не забыт, ничто не забыто» — это для совестливых, для тех, кто умеет и хочет помнить, для кого каждая личность, каждый человек важны.

Дождь заставляет Ивана Дмитриевича, его сына Виктора и сопровождающих их москвича Дмитрия и туляков изменить маршрут. Пока подходы к мемориалу не превратились в грязное месиво — спешим добраться до места захоронения. Хотя Иван Дмитриевич хотел первым делом навестить Таисию Михайловну, отдать ей вкусные дальневосточные подарки, которые он и сын привезли из тихоокеанского города Артём. Там у Ивана Дмитриевича свой дом, приусадебный участок, обихаживать которые ему помогают дети. Хотя и сам он в свои 87 лет по работоспособности многим может дать фору, охотно водит автомобиль — пикап, незаменимый в хозяйстве. Бывает, Иван Дмитриевич на нём совершает путешествия более чем на сотню километров, например в Находку или того дальше — во Владивосток. Говорит об этом гордо — мол, есть ещё порох в пороховницах.

Но путешествие в Звезду ему дается нелегко. Во-первых, сказывается усталость — долгий перелет до Москвы, который ему и сыну оплатило в майские дни государство; затем поездка в город Гагарин Смоленской области. В Гагарине, в братской могиле, лежит отец ушедшей из жизни четыре года назад супруги Ивана Дмитриевича — Марии. Иван Дмитриевич и Виктор Иванович посчитали святым долгом поклониться павшему на полях сражений под Смоленском Григорию Александровичу Соломатину и умершему от боевых ран под Чернью Дмитрию Макаровичу Зую. Делегированы были для этой великой миссии всей многочисленной семьей Зуй.

И конечно, силы у Ивана Дмитриевича отнимает сильное волнение — оно тем больше, чем ближе мы подъезжаем к повороту у кромки леса, ведущему к мемориалу. Поля, в прошлом октябре преграждавшие путь частоколом мощных кукурузных стеблей, в этом мае еще даже не вспаханы, лишь щетинятся бурой стерней, не мешая машинам проехать вдоль забора охотхозяйства к просвету в раскидистых деревьях. И тут — тоже удача: трава ещё низкая и на ней уже есть колея от колёс почти до мемориала. Значит, недавно кто-то навещал солдат Великой Отечественной. Внешний вид памятника радует: он сверкает свежей краской, на постаменте — стеклянная банка с тюльпанами и нарциссами, алюминиевая кружка с фронтовыми ста граммами аккуратно накрыта горбушкой серого хлеба. Мы обмениваемся мнениями, а Иван Дмитриевич молча, словно на ощупь выверяя каждый шаг, идет к мемориалу. Медленно читает фамилии бойцов, видит под номером 29 имя — Дмитрий Макарович Зуй — и не может сдержать слёз. Не отнимая платок от глаз, он долго не отходит от фамильного перечня.

Стоим в стороне, не тревожим его чувства и воспоминания, даже Виктор пока не спешит к отцу, понимая, что тот мыслями сейчас не здесь. Его память листает страницы, где живёт короткое, непростое, но, как показала война, счастливое детство, в котором была дружная семья и любящий отец; проводы на фронт близких; отчаяние матери, получившей извещение о пропавшем без вести муже, и боль за то, что она так и не узнала, где он покоится… И ещё, как думается нам, он рассказывает, как трудно семья выживала в войну, как непросто было восстанавливать хозяйство, как он сам подростком впахивал что было сил по 14–16 часов, как всю свою жизнь отца ждала мать и кем стали их дети и внуки. О них, конечно, с гордостью: хорошими людьми выросли. Сам Иван Дмитриевич — ветеран трудового фронта, передовик и ударник, до выхода на заслуженный отдых руководил заводом. Так что Дмитрий Макарович мог бы быть доволен своими детьми, внуками, правнуками.

Виктор тихо подходит к отцу, обнимает его за плечи, говорит что-то утешительное. Наверное, о том, какое это счастье — найти место последнего приюта родного человека после более семи десятков лет поиска. И о том, что им удалось поклониться павшим, выразить им, не дожившим до Победы, великую благодарность за свою жизнь и жизнь детей и внуков, за мир. Отец и сын медленно идут к памятнику, возлагают цветы. Иван Дмитриевич долго молчит, а потом, вытирая слезы, говорит:

— Хорошо здесь. Удивительная тишина, а березы с елями словно в почётном карауле стоят. Правда, как у Высоцкого: «Наши павшие как часовые»… Часовые мира…

— Только,— обращается он ко мне,— вы писали: из ответа Центрального архива министерства обороны Российской Федерации следует, что Дмитрий Макарович Зуй — рядовой, и военкомат должен убрать пробел вместо звания в перечне имен. А он так и остался незаполненным…

Что тут скажешь — виновата, не настояла, не позвонила военкому, чтобы напомнить ему о святом долге чтить память погибших в Великой Отечественной войне.

Низко кланяемся солдатам, лежащим под березами и елями, и едем в Звезду, к Таисии Михайловне, которую не терпится поблагодарить и обнять за заботу о не вернувшихся с войны «соколиках».

Разговор по душам

Таисия Михайловна была не одна — к ней приехала дочь из Москвы, внуки, правнуки. Разговор, в который мы вклинились своим неожиданным приездом, шёл, словно не прекращаясь с осени, о плутовке лисе. Она не оставляет в покое подворье Таисии Михайловны, таскает птиц. Хозяйка дома заказала и оплатила сетку-рабицу, вопрос теперь в том, кто и когда ею оградит место для выгула индоуток и кур. У дома на поляне паслась коза, в палисаднике алели тюльпаны, а на завалинке дремала кошка. Таисия Михайловна, вырванная новыми гостями из обсуждения лисьих проделок, узнав туляков, обрадовалась. А когда поняла, кто вместе с ними к ней приехал, прослезилась, засуетилась, отправляя внуков в дом накрывать на стол. Мгновенно два главных героя нашего повествования — Иван Дмитриевич и Таисия Михайловна — нашли темы для душевного разговора. О том, как справляются с недугами и хлопочут по хозяйству, о детях, внуках, правнуках, о переживаниях за них. И об основном — о том, что объединяет нашу бескрайнюю страну в едином порыве гордости за Победу, благодарности к победителям. Говорили о Победе, о павших на полях сражений, о великой памяти, без которой невозможно будущее. И о грустном — об иванах, не помнящих родства, о медных трубах, которые застят власти глаза и не позволяют разглядеть главное — людей, как уже ушедших от нас, так и живущих… Таисия Михайловна посетовала на местную власть: после выхода в газете статьи к ней приезжали слуги народа с упреками: зачем рассказала о недолжном уходе за мемориалом?

А потом далекие по месту жительства, но близкие по духу люди даже о политике поговорили, с презрением — об уходящем украинском президенте, оскорбившем, по мнению собеседников, встающих в ряды Бессмертного полка.

— Моя мама не переставала искать отца, пока была жива,— говорит Иван Дмитриевич.— И нам завещала не бросать поиски. Вы о павших как о своих близких заботитесь. Это о чем говорит? О том, что мы помним, наши дети и внуки помнят, понимают, какой ценой нашему народу достался мир. А Бессмертный полк — это и есть добрая память, выражение огромной гордости за своих близких, которые, скорее всего не понимая, что совершают подвиг, стали героями. Это — напоминание всем поджигателям войны о том, что враг не пройдет, мы объединились против него. И свидетельство того, что мы — мирные люди и не хотим повторения трагедии, которая унесла десятки миллионов жизней, посеяла горе в миллионах семей, ввергла страну в экономическую разруху. И вы, Таисия Михайловна, и я, и миллионы наших ровесников жили трудно, тяжело работали, растили хороших детей, потому что закалены войной. И понимаем, что нам было много легче, чем тем, кого она не пощадила. Спасибо вам за память о ней и за заботу об упокоенных здесь бойцах, о моём отце. А сколько, вы говорите, здесь еще не найденных, не похороненных с воинскими почестями… И ведь верно сказано, что пока не будет упокоен последний солдат, война не окончена…

Таисия Михайловна согласно кивает и спрашивает:

— На душе-то у вас после того, как поклонились отцу, полегчало?

— Да, как будто тяжёлый груз с души скинул. Маму жалко, она очень верила, что отец найдется. Но не дождалась. А сколько таких, как моя мама, по стране… Не счесть!

Таисия Михайловна смахивает навернувшуюся слезу и говорит Ивану Дмитриевичу, чтобы он берёг себя. А он благодарит её и просит навещать лежащих в лесу бойцов. Потом они обнимаются и что-то ещё доброе говорят на прощанье. Их, живущих друг от друга за тысячи километров, навсегда связала давно отгремевшая война. Как и всех нас, объединенных единой памятью и единой благодарностью к бойцам и труженикам тыла, чьи портреты плывут над нашими головами в рядах Бессмертного полка. Между небом и землей — как посланники мира.