Владимир Познер: «Хуже всего — заниматься не своим делом»

На творческом вечере мэтра отечественной журналистики в Тульской областной филармонии свободных мест в зале не было.

 Послушать размышления Владимира Познера о будущем и настоящем (так назывался творческий вечер) пришли самые разные люди. В зале было много молодёжи, что патриарху телевидения явно льстило — он не раз обращал на это внимание. 85-летний Познер легко находил общий язык со всеми, кто задавал ему вопросы у микрофона — эта часть вечера оказалась самой продолжительной, длилась больше полутора часов, в то время как вступительное слово только 45 минут.

«Молодой коммунар» приводит ответы В. Познера на вопросы туляков.

— Кого вам особенно интересно интервьюировать в программе «Познер»?

— Как правило, люди искусства интереснее политиков, потому что они талантливые. А политики, ну… Мне же не только человек интересен. Скоро я буду интервьюировать Максима Протасова, никто его не знает, он возглавляет организацию «Роскачество». Мне он интересен, потому что он возглавляет организацию, которой нет. Он это понимает или нет? … В одном интервью он говорит, что в Германии такой организации доверяют, как своему парламенту. Я его спрошу: а у нас ей тоже доверяют, как своему парламенту? …

Доверие — ключевой момент. Это вообще национальная идея. Доверие друг другу, обществу. Например, в Дании до сих пор не запирают автомобили, а в Норвегии — квартиры. Так что меня больше всего интересует раскрыть этого человека для вас, показать вам — кто он. Не просто министр, а какой он человек, что у него внутри.

— Протесты во Франции и пожар в Нотр-Дам — в одном ряду?

— Меня крестили в соборе Парижской Богоматери 1 апреля 1934 года. Это было необычное воскресенье, в тот день сошлись три Пасхи: католическая, православная и еврейская. Я рос неверующим человеком, но всю жизнь очень интересовался религией. Собор для меня — место особое. Все готические соборы Франции — это гимн тому, что может человек. Это восторг! Я абсолютно уверен, что собор будет восстановлен.

Я обожаю французов за то, что, когда что-то идёт не так, они сразу выходят на улицу. Они ни у кого не просят разрешения. Они говорят: нет, так не пойдёт, наши деды и отцы за это воевали, и вы не будете у нас это отнимать. Я им аплодирую. Что касается разрушения Парижа… Дай бог, чтобы все города так разрушались. Какой это красивый, невероятный город! И я абсолютно убеждён, что пожар в Нотр-Дам никакого отношения не имеет к протестам «жёлтых жилетов».

— Восстановление «железного занавеса» в России возможно?

— Я убеждён, что это невозможно. Да и невыгодно власти. Есть люди невыездные — как во всём мире: те, кто имеет доступ к секретной информации, сотрудники спецслужб, есть наказанные. Но не выпускать остальных — для власти это сегодня самоубийство.

— Как найти себя?

— Когда мне было лет 17, я твёрдо решил, что раскрою тайны человеческого мозга. Я страшно увлекался учениями Ивана Петровича Павлова, поступил на биолого-почвенный факультет МГУ. Всё было непросто. 1953 год, фамилия — Познер, биография — совсем не та… Но поступил. И в конце третьего курса я понял, что это не моё. Ну, я не учёный. Нет ничего интереснее биологии, но не моё — я не учёный. Окончил факультет, мне даже предложили аспирантуру — я отказался, чем очень огорчил родителей. Папа говорил: «Как тебе не стыдно? Пять лет учился бесплатно». А я отвечал: это не моё, не надо.

В те годы я очень увлекался переводами английских стихов на русский язык и работал секретарём у Самуила Яковлевича Маршака. Но через два года снова понял — и это не моё. А что моё, я не знал. Я случайно попал в журналистику. (Журналистики в Советском Союзе, правда, не было, но куда-то я всё-таки попал). Мне повезло: мне хватило твёрдости не идти по той дороге, что не моя. Это самое главное и самое трудное! Ведь нет ничего хуже, чем всю жизнь заниматься не своим делом. Никогда успеха не будет. Другие вокруг будут преуспевать, а ты — смотреть на них с завистью и придумывать оправдания вроде «да всё это евреи!» или «да всё это американский империализм!». А на самом деле — это только ты.

— Чем отличаются русские и американцы?

— Безусловно, существует определённый русский характер. Как и американский характер. И между ними есть общее, как и между всеми людьми на Земле. Но не нужно стремиться к тому, чтобы они сходились,— это просто разное. Различия диктует язык. У меня три языка родных, и когда я говорю по-английски, друзья часто замечают, что я другой. А когда по-французски — третий. Язык многое навязывает. Так что различия — это не беда. У них своё, у нас своё.

— Какова главная проблема России?

— То, что она управляется советскими людьми. Они родились в СССР, были пионерами, комсомольцами, очень часто — членами партии. Они — продукт Советского Союза, и они попали в другую систему, должны ею управлять, но мозги-то были сформированы по-другому. Эта проблема не решается по щелчку. Надо, чтобы другие люди заняли эти места во власти, в политике, но это произойдёт только лет через 20.

— Сколько денег нужно для счастья?

— Помните, был такой Борис Березовский? Я его хорошо знал, он был интересный человек, яркий, быстрый. В 1997 году он мне предлагал работу на канале ОРТ. предложил делать ежедневную программу и спросил: «А сколько вы хотите денег?» Я уточнил: «За программу?» Оказалось: нет, вообще. Ну, сказал я, 10 миллионов долларов. Он говорит: «Нет, вам это только кажется. Когда у вас будет 10 миллионов, вы захотите 100!» Зачем мне сто? Яхта мне не нужна, частный самолет не нужен. Мне нужно быть спокойным за себя и за своих близких. Чтобы, когда меня не будет, у них всё было нормально. И тогда он мне сказал замечательную фразу: «Если вы не захотите сто миллионов, значит, не будет у вас и десяти». И он был прав. Если вы чего-то хотите, у вашего желания не должно быть края.

— Что значит быть хорошим отцом?

— Не хочется банальностей говорить, но в первую очередь это любить своего ребёнка и всегда помнить, что это человек. И хоть ещё маленький, но, может быть, уже умнее тебя. Надо уважать детей, нельзя пользоваться силой в отношении их. И ты несешь ответственность за то, каким этот человек вырастет. Это главная ответственность в твоей жизни. И то, что вы вообще думаете об этом,— это важно.