Гениальный конструктор. Непарадный портрет

Однажды на проспекте Ленина в Туле встретились два дедушки с внуками. Пока старшие что-то с увлечением обсуждали, молодёжь выясняла отношения — Васенька лихо припечатал хоккейной клюшкой по лбу Аркашеньку, а тот в ответ, не долго думая, подбил обидчику глаз. 

Прошло уже много лет, а депутат Тульской областной Думы, президент «Ассоциации научных и технических общественных объединений Тульской области имени С.И. Мосина» Михаил Грязев до сих пор со смехом вспоминает, как две легенды тульской оборонки — Василий Грязев и Аркадий Шипунов — любимых внуков выгуливали...

Патриарх высокострельного оружия, непревзойденный разработчик, один из лучших изобретателей, опередивший свое время... В адрес Василия Петровича (4 марта исполняется 95 лет со дня его рождения) звучит немало лестных эпитетов, и все они справедливы. Вообще первая половина XX века подарила стране созвездие талантливых оружейников, но Грязев не терялся даже на общем блистательном фоне. «Не генеральный, а гениальный конструктор», — неизменно отмечали все, кому доводилось с ним сотрудничать.

— Я практически не видел отца в детстве, — говорит Михаил Грязев. — Он всё время был на работе. Каждый день они с Аркадием Георгиевичем Шипуновым встречались на Первомайской и отправлялись пешком до Щегловской засеки, до КБП, а домой возвращался Василий Петрович не раньше десяти-одиннадцати вечера. Они с Шипуновым восемнадцать лет не брали отпусков — дело, которому они служили, было для них всем.

Логично было бы предположить, что семья такого увлеченного человека занимала постольку-поскольку, однако, напротив, — оставшийся круглым сиротой совсем мальчишкой, росший в суровых условиях военных и послевоенных лет, Грязев очень ценил родных. Михаил Васильевич вспоминает, что в редкие выходные дни он с отцом обязательно ходил в Центральный парк — бегал на лыжах, катался на коньках. Сам Василий Петрович спортом не занимался — ещё в молодости неудачно спрыгнул с танка и серьезно повредил ногу, — но сыновей к нему приучал последовательно и неуклонно.

— Для него это было очень важно, особенно пока мы были маленькими, — вспоминает Михаил Васильевич. — Он говорил, что дети обязательно должны заниматься спортом — он дает им силу, необходимую для дальнейшей жизни. Он, кстати, и за спортивными успехами внука следил очень пристально — обязательно приходил на соревнования. Сколько раз бывало — приезжаю посмотреть на Василия, а там уже дедушка на трибуне сидит, болеет.

Грязев-старший никогда не кичился своим высоким, даже по тем временам, социальным положением. Не выносил ненужного пафоса, служебной машиной — и той практически не пользовался. В тёплое время года семья Грязевых, зачастую в компании с Шипуновыми, отправлялась пешком до Ясной Поляны (временами, правда, доезжали на трамвае до Косой Горы), там, на природе, устраивали веселые пикники, организовывали из подручных средств тир и стреляли по целям из «мелкашки» — мелкокалиберного карабина ТОЗ-21.

Василий Петрович любил такие «вылазки», как в принципе любил все простые удовольствия, что дарит каждому жизнь. Собственно, она, наверное, и была главным источником его вдохновения. Определить оптимальный калибр пушки по донышку бутылки? Легко! Изобразить сложнейший чертеж прутиком на речном песочке? Пожалуйста! Иногда казалось, что и мир вокруг был для него чем-то сродни кульману.

— По большому счету, думаю, он не переставал работать никогда, — заметил Михаил Васильевич. — Иногда шутил: «У меня извилины из ушей лезут». Нередко ночами мы просыпались от его выкриков: «Перекос!» или «Недолет!» — даже во сне не отключался.

Бесконечно требовательный к себе, он был требователен и к близким. Не терпел, когда к делу относились спустя рукава, даже сыновья нередко за промахи удостаивались резкого: «Поколение идиотов! Неумейки». И искренне не понимал привычки падать духом при неудачах. Как-то Михаил Васильевич пожаловался отцу на тяготы судьбы, тот в ответ лишь очки на носу поправил: «И ты МНЕ говоришь, что тебе тяжело?» Сын моментально вспомнил, что Василий Петрович рос круглым сиротой, лишь время от времени к нему наведывалась опекунша — и устыдился.

Жизнь научила Грязева всё делать самому и рассчитывать в первую очередь на себя. Он и в профессии придерживался того же принципа, став, по сути, уникальным специалистом — одновременно и конструктором, и технологом. Всё время что-то читал — багаж его оружейных знаний потрясал даже специалистов. Он помнил наизусть все многочисленные параметры собственных разработок, мог сделать идеальный чертеж чуть ли не от руки, и если брался за какую-то задачу, то не отступал, пока не решал. Их с Шипуновым любимый девиз — «Достичь и превозмочь» — строился во многом на общем для этой легендарной пары упрямстве и твёрдом убеждении, что не стоит даже начинать какое-то дело, если не можешь его завершить и сохранить.

Когда Василий Петрович «рисовал» — окружающее переставало для него существовать. И на работе, и дома прекрасно знали: в такие моменты конструктора лучше не беспокоить. Он мог несколько суток изучать девственно чистый лист, потом лихорадочно чертить, и только когда из кабинета доносился затейливый свист, а Грязев сворачивал в тонкую трубочку миллиметровку, все понимали: работа завершилась очередным успехом.

В работе для Василия Петровича не было места каким бы то ни было «ритуальным танцам», чинопочитанию и преклонению головы перед начальством. Сейчас невозможно представить, чтобы конструктор, пусть и к тому моменту уже вполне заслуженный, узнав, что в разгар испытаний на полигоне в Ленинградской области он может остаться без крыши над головой из-за задержки заработной платы, отправил высокопоставленному чиновнику телеграмму со словами: «Вашу мать, выселяют из гостиницы. Грязев». Между тем, именно такое послание получил однажды министр оборонной промышленности СССР Павел Финогенов... Деньги, кстати, перечислили тут же.

Надо сказать, что все разработки Василия Петровича были жизнеспособными, не было такого, чтобы какая-то деталь не вставала в нужный узел или не получалась. И он всегда мог это доказать.

— Я как-то проходил практику в опытном цехе, — вспоминает Михаил Васильевич. — Занимаюсь своей задачей, и тут входит отец. Они с начальником цеха начинают обсуждать новую разработку, и тот вдруг говорит: «Василий Петрович, а вот тут ты что-то не то нарисовал, не получается деталь, надо проверить». У отца аж желваки заходили — он снял пиджак, штаны, рубашку и в одном белье встал к токарному станку. Через полчаса выточил нужный элемент, который сел на узел как влитой. Начальник цеха глянул, развернулся и побежал... а в спину ему летела запущенная Василием Петровичем деталь и крик: «Ты меня еще проверять будешь!..»

90-е Грязев-старший пережил тяжело. Когда становилось совсем невмоготу, говорил сыну: «Мой ум больше не нужен моей стране». Однако сидеть без дела он просто не умел и от пушек перешел к разработке стрелкового оружия — тогда свет увидели легкие, точные и бронебойные пистолеты-пулемёты, гранатомёты, снайперские винтовки. А в конце 90-х был представлен знаменитый ГШ-18, отличавшийся малым весом, магазином большой ёмкости и способностью пробить бронежилет 3-го класса.

До последних дней Василий Петрович работал, читал открытые лекции в ТулГУ, собиравшие десятки слушателей. Преподавание ему, даже несмотря на вечную загруженность, нравилось всегда. И он, и Шипунов, возглавлявшие в вузе кафедры «Расчет и проектирование автоматических машин» и «Проектирование автоматизированных комплексов», уделяли занятиям со студентами и молодыми специалистами достаточно времени, делая упор на практику, на оттачивание навыков. Грязев всегда добивался от студентов осознанного подхода в образовании и работе, понимания природы явления, механики процесса. Те, кому посчастливилось у него учиться, говорили, что именно Василий Петрович открыл для них ворота в профессию, стал тем человеком, который показал, как нужно работать, что есть миссия конструктора на самом деле.

— Отец любил повторять: «Можно купить компьютер, можно купить телефон, только голову купить нельзя», — рассказал Михаил Васильевич. — Они с Шипуновым утверждали, что голова должна постоянно работать, и своими судьбами доказывали справедливость этого утверждения. Ведь как они росли? У них не было игрушек, развивающих занятий или еще чего-то такого — только собственные руки и головы. В результате выросли знаменитые на весь мир ученые и оружейники. Мне кажется, их пример говорит о том, что инвестировать нужно в людей, в их интеллект, их потенциал. Даже самая совершенная программа может легко сделать сложнейший расчет лишь на основе уже придуманного алгоритма или изделия, она не изобретает сама. Отец разрабатывал пушки на обыкновенном кульмане, и до сих пор никакие технологии не могут превзойти большинство из них.