Василий Поленов. «Мечта многих лет»

«Молодой коммунар» продолжает рассказывать о разных сторонах жизни и творчества Василия Дмитриевича Поленова (1844–1927) в год 180-летия со дня рождения великого русского художника, для которого тульская земля стала и домом, и источником вдохновения, и последним приютом, и местом памяти.

Когда на выставках Товарищества передвижников прогремели «Московский дворик», «Бабушкин сад» и «Заросший пруд», их автор — уже признанный и публикой, и критикой, и коллегами пейзажист — наконец-то решил вплотную приступить к своей, как он сам ее называл, «большой картине», выбрав для нее сюжет из жизни Иисуса Христа (будущее полотно «Христос и грешница»). А чтобы воочию познакомиться с культурой и природой тех мест, на фоне которых разворачивается евангельская история, Поленов совершил свое первое путешествие на Ближний Восток. О нем и созданных в это время этюдах, ставших одним из высочайших достижений отечественной пейзажной живописи, и пойдет речь.

«Я уже так давно мечтал о нем, что теперь, когда мечта многих лет начала осуществляться, я не верил такой удаче, смотрел на себя как на постороннего человека и завидовал ему».

Из письма В. Д. Поленова.

В восточном турне с ноября 1881-го по апрель 1882 года художник сопровождал организовавшего поездку князя Семёна Абамелек-Лазарева и историка искусства, археолога Адриана Прахова. В середине ноября они выехали из Москвы, поездом через Румынию и Болгарию добрались до Варны, а оттуда пароходом до Стамбула.

В столице Османской империи огромное впечатление на Поленова произвела мечеть Айя-София, перестроенная из грандиозного христианского храма — собора Святой Софии, возведенного в VI веке. «Ни пантеон, ни храм Петра, ни Кёльнский собор,— делится Василий Дмитриевич первыми впечатлениями в письме родным,— не могут сравниться со свободным полетом мысли, создавшим этот храм… Воображаю себе, что это за красота была, когда все мозаики были целы и играли своими гармоническими переливами…» И, естественно, пишет этюд за этюдом.

Вечером 1 декабря путешественники сели на пароход, который на следующий день вышел в Средиземное море, миновал побережье Малой Азии и взял курс на Египет. 6 декабря Поленов записал: «На востоке занималась заря, южнее виднелась черная полоска материка… Африка! … Показался Александрийский маяк… Виднеются пароходы, подходящие и уходящие из Александрии… Я в Египте!»

В письмах на Родину художник рассказывает о музее, основанном в пригороде Каира знаменитым египтологом Мариэтом, о случайно открытой в начале нынешнего (1881-го) года усыпальнице самых великих фараонов, о двух статуях из песчаника (такой «свежести, как будто вчера окрашены») и словно живой деревянной статуе, которые «древнее на две тысячи лет пирамид Хеопса и Хефрена». «Что удивительно в египетском искусстве,— резюмирует Поленов,— это что оно является сразу на высшей точке своего развития, за которой идет застылое повторение того же самого и постепенное падение». (Не правда ли, звучит очень актуально — и не только для эпохи фараонов. )

Естественно, побывали путешественники и на самих пирамидах. Как отмечает автор одной из самых блестящих книг о Поленове Марк Копшицер, там несколько конкурирующих групп бакшишников помогали желающим взобраться на вершину. При этом каждая утверждала, что именно они и есть настоящие проводники. Опять же каждая, рассказывая о пирамиде, изъяснялась по-английски, по-французски и даже по-русски. Но неизменно все их речи оканчивались одним словом — бакшиш. Неожиданным для Поленова оказалось их уважение к чужому труду. Как только художник начинал рисовать в альбоме или писать этюд, проводники пальмовыми ветками отгоняли от него «назойливых мух и не менее назойливых попрошаек. Впрочем, этим услужливым проводникам тоже приходилось давать бакшиш. Без бакшиша на Востоке — ни шагу».

Что касается главных египетских достопримечательностей, то более всего внимание Василия Дмитриевича, как истинного пейзажиста, привлек вид, открывшийся с одной из них: «На юго-восток — вся долина Нила, ярко-зеленая от всходов, с пальмовыми рощами, с озерками, оставшимися от разлива. В середине изгибается Нил. Белыми точками виднеется Каир, а за ним хребет Моккатам, оканчивающий долину по ту сторону реки. На север — плодородная долина дельты. На запад — море подвижных песков Ливийской пустыни с выступающими кое-где каменными утесами. Я попробовал сделать набросок этого вида».

Не остались в стороне от проницательного взгляда художника и встречавшиеся ему по пути люди. «Славный народ эти африканцы,— замечает Поленов,— арабы, феллахи, копты, нубийцы, абиссинцы, негры с различными подразделениями, и всё это на фоне красивых и величественных египетских развалин… Особенно подружился я с нубийцами. Смышленые, ловкие, веселые, они нас совершенно пленили… Абиссинцы ходят, как ходил пра-отец Адам после изгнания из рая, а ребятишки придерживаются просто райского костюма».

Из Каира князь, археолог и художник добрались до Порт-Саида, а оттуда морем — до Палестины. Пароход причалил в Яффе, откуда таратайка довезла их до Иерусалима — главной цели путешествия Поленова. В письме матери от 2 февраля 1882 года он так описывает храм Гроба Господня: «Это — конгломерат строений, начиная от третьего века (церковь императрицы Елены) и кончая куполом над часовней гроба, выведенном в 1868 году. Но что за живописная вещь этот лабиринт церквей, алтарей, переходов, лестниц, подвалов, балконов и т. д., и всё это живет. Какая разнородная толпа богомольцев движется перед вами; начиная от наших русских старушек всех губерний (их тут огромное количество) и кончая черными нубийцами и абиссинцами христианами… Какие трогательные сцены можно увидеть, сколько искренней горячей веры и чувства приносят к этому Гробу». 5 февраля, продолжая свой рассказ о Иерусалиме, Василий Дмитриевич характеризует древний город как великое местечко: «Тут всё как на ладони… но лучше всего это площадь Соломонова храма, теперь мечеть Омара. Я торжественнее ничего не видел… Очень хороши оливковые сады… Так много живописного и интересного, что совершенно теряешься, работы пропасть, а время мало…»

Интересный эпизод, подмеченный Поленовым: «Погода в эти два дня была… особенная, шел… мягкий мокрый снег, так что Иерусалим превратился в русский город. Один мужичок в тулупе стоит и крестится: «Слава Богу, совсем как у нас».

В Иерусалиме художник делает особенно много этюдов и рисунков — так велико было его желание изобразить древний храм Соломона таким, каким он мог быть в действительности. Именно на площади перед ним, куда на суд Иисуса «книжники и фарисеи привели к нему женщину, взятую в прелюбодеянии», будет разворачиваться действие его картины. О тех временах еще помнит находящаяся в среднем круге мечети Омара огромная глыба белого известняка — святыня, оставшаяся от разрушенного императором Титом храма. А изображенная Василием Дмитриевичем и в масле, и в акварели очень старая гигантская олива, растущая в Гефсиманском саду,— возможно, потомок тех деревьев, которые вырубили римляне.

Путешествие по земле обетованной продолжилось в Иерихоне и на Мёртвом море, в Назарете и Тивериаде, в Иорданской долине и Самарии. И везде Поленов писал, рисовал — собирал натурный материал для «Христа и грешницы». В 1897 году (в преддверии второй поездки на Ближний Восток) в письме своей троюродной сестре Анне Горяиновой он отмечал: «В самих евангелиях есть очень ценные бытовые черты, рисующие картину того времени… Но, что вероятно, не изменилось, или если изменилось, то очень мало,— это природа: небо, горы, озеро, скалы, тропинки, камни, деревья, цветы — всё осталось приблизительно тем же. Тоже и постройки, и одежды простого люда были близки к теперешним…»

Даже когда Абамелек-Лазарев и Прахов отправились в Сирию, Поленов остался в Палестине и присоединился к ним только спустя месяц в Дамаске. Много позже художник писал князю: «Мне так ярко вспомнились былые годы, наше чудное давнишнее путешествие по Востоку… Суровая Иудея, Иерусалим с его гробницами и великими сказаниями. Дальше Иудейская пустыня, Мёртвое море, Иерихонская долина, зеленые берега Иордана. Потом Самария с ее поэтическим колодцем Иакова и развалинами классических портиков и дворцов. Наконец, красивая цветущая Галилея с ее чудным голубым озером, берега и воды которого слышали величайшие слова, сказанные на земле — изречения Христа!»

Из Дамаска спутники направились в Ливан, провели пять дней в Бейруте и отплыли на пароходе в Грецию. Знакомство с Афинами заняло одиннадцать дней. «Наконец,— пишет

М. Копшицер,— Поленов увидел то, что так давно хотел увидеть, то, о чем рассказывал ему отец: Акрополь, белые колонны Парфенона, Эрехтейон со знаменитым портиком кариатид». Всё это осталось не только в памяти Василия Дмитриевича, но и на холстах, в альбомах.

Вполне удовлетворенный результатами поездки, в начале апреля 1882 года художник вернулся в Москву, а в 1885-м показал восточные этюды на XIII передвижной выставке.

О том, какой они произвели фурор и как отразились на развитии всей русской пейзажной школы, читайте в «Молодом коммунаре» в следующую пятницу.