Ограбление поезда и «мёртвые души»,

или Тульские криминальные хроники, достойные экранизации

5 октября 1925 года. Глубокая осенняя ночь. Станция «Серпухов» Московско-Курской железной дороги. Клокочущий пар локомотива, вырываясь из чрева котла, затмевал собой все окрестные шумы. Его белые клубы, как дыхание огромного невидимого существа, динамично учащали ритм. Ещё несколько мгновений – и тускло освещённый линейкой окошек состав тронулся, растворяясь в сумрачном тумане, оставляя за собой звуки отдалённых свистков, причудливых скрипов и шорохов, редких голосов.

Омерзительная пятёрка

Ускоряясь, скорый поезд № 7 двигался на юг. На подножке одного из вагонов границу Московской и Тульской губерний пересекали пять еле заметных в отблесках лунного света фигур.

На перегоне к деревне Свинской, в районе современной платформы Приокской Заокского района (часто путешествующим в направлении Москвы пассажирам эта платформа памятна одиноко стоящим остовом старой водонапорной башни), прицепившихся замечает вышедший из вагона проводник, «который предложил им войти в вагон с тем, чтобы проверить, имеются ли у них билеты.

Неизвестные пошли, но, войдя в тамбур, выхватили револьверы и, скомандовав проводнику «руки вверх», отобрали у него ключи от купе и начали грабить находившихся там пассажиров, угрожая им револьверами», – описывал детали преступления «Коммунар» в № 234 (2166) за 15 октября 1925 года.

Дальнейшие сцены, привычные, как это ни покажется странным, для железнодорожных путешествий столетней давности, мало чем отличаются от классических американских вестернов, с той лишь разницей, что ограблены были крупные политические и государственные деятели, в том числе международные, такие как, например, заместитель генерального секретаря Крестьянского интернационала (Кресинтерна) тов. Томаш Францевич Домбаль – экс-депутат учредительного сейма Польши, организатор Крестьянской радикальной партии (пол. Chlopskie Stronnictwo Radykalne), с июля 1921 года член фракции коммунистов в польском парламенте, позже лишенный депутатской неприкосновенности, арестованный, но впоследствии переданный СССР по договору об обмене заключенными. Или секретарь Народного комиссариата иностранных дел СССР Ян Людвигович Адамский (Прендский). В купе он был не один, а вместе с начальником транспортного отдела всесильного ОГПУ (Объединенное государственное политическое управление при СНК – орган государственной безопасности СССР до 1934 года), чья фамилия, к сожалению, не указана. Кстати, последний – единственный, кто оказал сопротивление. Один из грабителей даже выстрелил в чекиста, но промахнулся.

«Всего взяли грабители у пассажиров, по имеющимся сведениям, около 600 руб. и карманные часы. Закончив грабеж, бандиты на подъеме к ст. Свинская соскочили на ходу и скрылись», – именно в этом месте состав, поднимаясь в гору, снижал скорость.

«Тульский Губрозыск, получив сообщение, немедленно принял самые энергичные меры к розыску», тем более что среди пострадавших были столь влиятельные фигуры.

«Меры увенчались успехом – в тот же день имена участников налета Губрозыском были установлены, а следующей ночью в двух притонах Привокзального района сотрудники розыска арестовали двух участников грабежа».

Задержанными оказались: «первый гр. Орловской губернии, г. Мценска, Петром Колесниковым по кличке «Мценский», при аресте у него были отобраны 2 револьвера системы «Наган» с боевыми патронами, и второй – гр. Тульской губернии, Веневского уезда, Юдинского района, Михаилом Авдошиным, по кличке «Глухой», при задержании у него были найдены взятые при грабеже карманные часы».

Для поимки остальных участников налета в Серпухов командировали агента тульского Губрозыска. Там он узнал, что намедни железнодорожной охраной совершенно случайно задержаны два каких-то подозрительных субъекта, которых на всякий случай доставили в Тулу. Задержанными «оказались

гр. г. Тулы Петр Аникин по кличке «Каин» и исходящим из гр. Ярославской губ. Александр Кудряшев по кличке «Полтора-Ивана». Арестованные сознались и в участии в налете на скорый поезд № 7, и в грабеже пассажиров. «Все они люди с уголовным прошлым и неоднократно задерживались уголовным розыском за различные преступления и ранее».

О пятом участнике нападения «Коммунар» никаких сведений не предоставил.

Как тульский «Чичиков» собственных детей заживо хоронил

Герой наш – не вымышленный, а самый что ни на есть настоящий – проживал в Туле ровно сто лет назад. К чиновничьей службе отношения не имел и даже, больше того, считался малограмотным. Что, впрочем, не помешало ему выдумать схему, достойную пера… если не Николая Васильевича Гоголя, то уж точно следователей Губрозыска и судей Пролетарского суда г. Тулы.

История тульского «Чичикова» и его «мертвых душ» описана корреспондентами газеты «Коммунар» в двух номерах – 246 (2178) и 250 (2182) за 29 октября и 3 ноября 1925 года соответственно. Сюжет в какой-то степени даже более зловещий, чем гоголевская поэма, – действие происходит в морге больницы им. Семашко, ныне носящей имя своего основателя Д. Я. Ваныкина. Главное действующее лицо – сторож. Сторож морга. Профессия вряд ли завидная, но, как посчитал ее обладатель, тов. Лукьянов, от того не бесперспективная.

Читал ли он Гоголя, слышал ли в пересказе «Мёртвые души», губсуд не установил. Совсем малограмотным Лукьянов быть не мог, иначе как бы он подделывал документы. А вот прикинуться таковым ради смягчения приговора… очень даже мог.

Зашибал свою деньгу тульский «Чичиков» так. Войдя в доверие к заведующему моргом тов. Лазареву, он «набрал бланков о смерти и принялся «хоронить» чуть ли не всю свою семью... » Благо бланки лежали в столе кабинета Лазарева, который тот, доверившись сторожу, почти никогда не запирал.

«21-го января сего [1925] года Лукьянов заполняет один из таких бланков, подделывает подпись, ставит в канцелярии печать и с этим подложным документом за № 870 направляется в Загс, откуда получает удостоверение о смерти своей дочери Зинаиды».

Документ ЗАГСа в свою очередь дает Лукьянову право получить из Страховой кассы пособие на похороны в размере 14 рублей – примерно 3/4 его месячного заработка. Схема сработала идеально, и уже через два месяца, 25 марта 1925 года, Лукьянов таким же образом «получает пособие на «скоропостижно умершую» дочь Анну в сумме 18 рублей».

Дальше – больше: «12-го апреля он «хоронит» сына Павла». Результат – 45 рублей. «И, наконец, 3 июля «приносит в жертву» вторично (очевидно, по ошибке) сына Павла».

И только вторичная смерть одного и того же человека заставляет работников ЗАГСа задуматься: что это за «эпидемия» такая сживает со света семью несчастного сторожа?

Навели справки: «оказалось, что Лукьянов совсем не имел дочерей, и оба его сына живы и здоровы». За спекуляцию «мертвыми» на тульского «Чичикова» возбудили уголовное дело, позже переданное в Пролетарский суд г. Тулы.

На скамье подсудимых Лукьянов оказался 29 октября 1925 года. Ему вменялась ст. 116 УК РСФСР «Служебный подлог».

В ходе судебного заседания выяснилось: обвиняемый не только сторожил, но и иногда даже замещал зав. моргом Лазарева, «почему он в это время получал доступ к бланкам выписей об умерших в больнице, по которым после регистрации их в Губзагсе можно было получить из Страхкассы пособие на погребение».

За неимением аргументов против наличествовавшего в живых дважды захороненного им сына Павла Лукьянов сознался в содеянном.

«– Почему вы это сделали? – спрашивает его председательствующий.

– Нужда толкнула. Получаю 20 рублей только, а семья большая.

Суд приговорил Лукьянова к лишению свободы сроком на 1 год».

Позже суд, приняв во внимание «малокультурность осужденного, его тяжелое материальное положение и первую судимость», определил считать наказание условным с 3-летним испытательным сроком. Такой вот гуманизм молодого советского правосудия 1920-х годов.