Пррривет, старрик!

Все в «конторе» знали, что Дрыгас — поэт. Тем не менее стихи свои он нам не читал. И поэтическая подборка «Молодого» тоже выходила без них. «Потому что решил, что ему не переплюнуть Бродского. Понял, что ему до него далеко, и больше не пишет», — так говорили в «конторе». Это была другая вселенная. Личная вселенная Дрыгаса. И вот какой ее запомнил один из младокоммунаровцев — Дмитрий Ждакаев.

Пррривет, старрик! С этой фразы началось мое знакомство с Дрыгасом. Вот даже прямо сейчас это его веселое грассирование звучит в ушах.

Так получилось, я не знал стихов Дрыгаса, когда работал с ним рядом. Прекрасно помню посиделки с разговорами в одном из кабинетов на двенадцатом этаже, который называли «тюрьмой народов». Но не повезло мне услышать, как он, грассируя, читает свои стихи. Я впервые прочел их после гибели Лёши.

В Дрыгасе было то, что сильно отличало его от других. Наверное, это называется внутренней свободой. Я это физически чувствовал, когда разговаривал с Лёшей. Его, казалось, мало интересовали бытовые детали. Он жил по каким-то своим внутренним, а не общественным правилам. Это сильно притягивало.

Он был как перекати-поле. Мы с ним познакомились в «Молодом», а потом он куда-то пропал. И вот я, студент-заочник журфака МГУ, сдаю февральскую сессию. Иду на экзамен от Тверского бульвара на Моховую и слышу: «Пррривет, старрик!» Дрыгас в своих вечно криво сидящих на носу очках, старой шапке-ушанке и валенках стоит за книжным развалом прямо у здания ТАСС у Никитских ворот и машет руками. Конечно, на экзамен в тот день я опоздал.

И даже став главным редактором «Молодого», Алексей при всём начальственном «терроре» в отношении разгильдяев и лодырей, каковыми в разной степени были мы все, оставался бесконечно своим, одним из нас. Наверное, потому что мы не всё знали о нём.

А потом я как-то приехал в Вильнюс к своей однокурснице Лоре Зуевой. Был праздник Казюкас — встреча весны. Поэтому, кроме меня, к ней наехали еще гости из Москвы, так что ночевать было решительно негде. Лора сказала, что надо идти к молодому, но известному писателю Эргали Геру, поскольку у него большая квартира. И вот, пока писатель Эргали Гер смотрел на меня изучающе сквозь свои очки а-ля Джон Леннон, я не нашел ничего лучшего, чем промямлить, что, мол, вообще-то я из Тулы, а ночевать негде.

— А ты Дрыгаса знаешь?

— Конечно, — говорю.

— Ну тогда пррривет, старрик!