Забытый день забытой газеты

Грядущий новострой на пересечении улиц Ф. Энгельса и Агеева похоронит последнее напоминание о некогда всемогущем тульском СМИ.

Роды и забвение

Июль 1918-го. Первый год Советской власти. Красная Тула. Тревожные телеграммы из Москвы: убийство Мирбаха, восстание левых эсеров, заговор Локкарта. Судьба Советской власти висит на волоске. «Поднималась рука красного террора в ответ на пакости, на атаку врагов революции, – писал «Коммунар» в № 68 (2000) за 25 марта 1925 г. – В одну ночь в Туле было расстреляно 40 человек.

Революция не шутит.

Зашипели гады старого мира.

Закричала, заволновалась сила рабочая...

Начался бой кровавый.

В эти дни выпрыгнул на сцену революционной борьбы задорный и красный до мозга костей мальчишка:

– «Коммунар».

«Мальчишка» проживет до середины 90-х годов XX века, семь десятилетий оставаясь главной газетой области. Здание его издательства не сносят уже несколько месяцев под широкое обсуждение общественности. Печатный орган тульского губкома-обкома КПСС памятен многим тулякам, однако в мире онлайн-энциклопедий – главного источника исторических сведений современной молодежи – он не заслужил почему-то даже отдельной странички, причем как на известных недружественных ресурсах, так и на отечественных их аналогах. Хотя когда-то выход в свет юбилейного, 2000-го номера Тула отмечала общегубернским праздником – «Днем «Коммунара».

Было это ровно сто лет назад.

«Таких вопросов в нашей работе не задают»

В 1925 году тираж ежедневной тульской газеты «Коммунар» – 18 500 экз. Штат издания – 360 корреспондентов (рабкоров и селькоров). «Рабочие письма занимают 3600 строк, т. е. 17 проц. всего материала. В феврале поступило – 1900 писем рабочих», – отчитывался некто В. Питерский.

Печатный орган встречал юбилейный, 2000-й выпуск лозунгами: «Товарищи, плотнее примыкайте к «Коммунару». «Коммунар» бьет в набат о каждой рабочей нужде! », «Даешь 25000 экземпляров! » и др.

Процесс производства газеты занимал, как бы сказали сегодня, 24 на 7 – без преувеличения.

«Утром, каждый день вы имеете перед собой белую газетную простыню. Обыкновенная газета!.. И читателю, пожалуй, совершенно неведомо, сколько пережила перед этим газета, как прошли перед этим газетные сутки, – вспоминал сотрудник «Коммунара» Лев Никольский. – Газетные сутки – это не совсем обыкновенная вещь, это не простые канцелярские сутки, это не совсем обыкновенное колесо дней.

Редакция... Только недавно рассвело, еще совсем недавно пробили часы 8, а уж кто-то прибежал из сотрудников и вон у крайнего к окну стола строчит... У работника редакции нет определенного рабочего дня. Его рабочий день – все сутки. И в редакции, и дома, и везде – он работает.

Я не знаю, когда отдохнет, да и есть ли отдых у Рождественской – заведующей отделом рабочей жизни? Не знаю, когда перестанет по ночам светиться огонек у заведующего хроникой – Александровского? Когда перестанет бегать с одного заседания на другое наша партжизнь – Добротвор В.?

Кажется странным, когда нет в нашей редакции секретаря Боженова! Он как будто-бы бывает здесь всегда. Днем с утра – обыкновенная редакционная работа, а вечером он обязательно толкует с рабкорами, обязательно на их собрания.

Я не знаю, когда слегка порозовеет лицо заместителя редактора – Колябской.

И если вы скажете им про это, спросите —

– Когда-же?

то в ответ вы получите удивленное лицо, которое без слов вам скажет больше.

– Таких вопросов в нашей работе не задают! ».

Типография

Без типографии не было бы газеты, да и, пожалуй, не было бы ничего: «Уткнутся в верстатки (типографский инструмент, применяемый при ручном наборе. – С. Т. ) наборщики, стоят, быстро работают руками, быстро расхватывают приносимые из редакции оригиналы. Их на «Коммунаре» – всего 14 человек. Добрая половина из них помнит, как они набирали первый номер «Коммунара».

Они – коллектив. У них нет деления на старших, младших и т. п. У них нет деления на разряды. Заработали – дели поровну. Часто стоят по 12–14 часов для того, чтобы набрать что-нибудь нужное, важное…

Тогда они не считаются со временем:

Нужно – сделаем!

И разве эти четырнадцать не герои на нашем трудовом фронте? » – справедливо вопрошает Никольский.

Труд типографского рабочего не только в 20-е, но и до 90-х годов прошлого века включительно не отличался от труда заводского и был крайне вредным для здоровья. При изготовлении печатных форм применялись свинец, олово и сурьма, в качестве растворителей печатных красок – бензол и толуол. Из-за высокой скорости печати возникало пыление, что приводило к загрязнению воздуха частицами краски и бумаги и т. п.

«И разве не именинники сегодня, вместе с «Коммунаром» наши корректора, – продолжал отмечать заслуги коллег коммунаровец. – Придешь – сидят, угнувшись, над столиком, уходишь – они все там-же. Каждое слово, каждая буковка прежде чем их увидит читатель, будут тщательно проверены ими».

Далее – стереотипная, ротационная, экспедиция… И так изо дня в день 2000 раз – 2000 дней и ночей (печатали газету ночью).

«Не врёшь, о чем пишешь? А? »

С начала 1920-х годов рабочих и крестьян стали широко привлекать к участию в издании средств массовой информации, к большевистской пропаганде. На заводах, в деревнях и селах замаячили рабкоры и рабкорки, селькоры и кресткорки, в Средней Азии – аулкоры и т. п., в зависимости от региона. Всего в рабселькоровском движении в СССР к марту 1925 года участвовало свыше 150 тыс. человек. Корреспонденты-самоучки «от сохи» также были главной пишущей силой «Коммунара», источником информации с мест. И вот как это было.

Селькор Раковский вспоминал: «Начал писать беспартийным. Имел тесную связь с деревней и много видел головотяпства нашего сельского соваппарата.

– Неплательщики налога смеялись над плательщиками. Бедняки эксплуатировались кулаком...

– Но писать как-то боялся. Думал... напишешь, а ну-ка узнают, да изобьют, а то и совсем ухлопают. А потом терпенье лопнуло. Будь, что будет, решил я. Авось, за правду заступятся.

Украдкой от домашних написал первое письмо. Долго решал, как передать. Решил сам идти в «Коммунар». У двери заветной опять постоял: то ли идти, то ли нет?.. Жутко стало, опустил заметку в почтовый ящик у двери и убежал поскорей.

После этого с нетерпеньем ждал «Коммунара». Наконец, в январе 23-го года прочитал «Кулаки смеются, но скоро будут плакать». Моя взяла.

Через несколько дней пишу еще три. Просидел с ними до полуночи. После работы бегом в редакцию.

– Что, заметки принес? Ну, дай сюда, – встретили меня.

– Адрес-то написал? Не врешь, о чем пишешь? А?

– Нет, нет!

Быстрые глаза мельком пробежали груду листков.

– Ну, ладно, пиши еще о таких гадах. Только покороче, а то, ишь, по целому листу накатал. Факты давай. Только, чтоб правильные были.

Через неделю полторы вышли заметки. Все они подействовали.

С тех пор я полюбил газету еще больше и крепко решил писать в нее».