Василий Поленов. «Смотрите – как прекрасен мир!»

«Не довольно ли этой обывательщины, этих мещан, бредущих по задворкам к своим жалким берлогам? Куда тянут они зрителя? Чем насыщают его сердце и думы? Завязли мы довольно в нашем… болоте, копошимся в своих затхлых конурах и боимся солнца и свежего воздуха».

Художественные критики того времени смелый шаг Поленова не оценили, посчитав его недостойным большого художника. Однако у обычных зрителей и в первую очередь у молодых художников вызвали полный восторг и разнообразие пейзажных мотивов, написанных с тонким пониманием самой сути ближневосточной природы, и яркие чистые краски, точные цветовые соотношения, блистательно передающие местный колорит и световоздушную среду, и даже манера поленовского письма, здесь во многом отличная от «Московского дворика», «Бабушкиного сада» и «Заросшего пруда». Творческая молодежь середины 1880-х восприняла зримые результаты путешествия художника на Восток как новое слово в живописи, как пример совершенствования метода работы над натурой, отмечает выдающий знаток русского пейзажа второй половины XIX — начала XX века, искусствовед Фаина Мальцева. Эти пейзажные штудии открывали перед молодыми художниками новое понимание этюда в его самостоятельном значении и его более широкие возможности.

Только начинавший свой путь в русской пейзажной живописи, будущий автор знаменитого «Сиверко» Илья Остроухов, посетивший тринадцатую передвижную выставку, много лет спустя вспоминал: «Это были яркие записи о поразивших художника красках Востока: кусочки лазурного неба, рдеющие в красках заката вершины южных гор, пятна темных кипарисов на синем глубоком небе и т. п. Это было нечто, полное искреннего увлечения красочною красотою и, в то же время, разрешавшее красочные задачи совершенно новым для русского художника и необычным для него путем. Поленов в этих этюдах открывал русскому художнику тайну новой красочной силы и пробуждал в нем смелость такого обращения с краской, о котором он раньше и не помышлял».

Ему вторит еще один в те годы начинающий пейзажист, а в дальнейшем один из ярчайших представителей импрессионизма в отечественной школе живописи Сергей Виноградов: «Когда Поленов выставил свои этюды эти на передвижной выставке, заняв ими несколько зал, это было живописное откровение. Невиданная в России до этого красота красок, света, солнца. Более полутораста работ приобрел тогда Третьяков для своей галереи».

Яков Минченков, художник и уполномоченный представитель Товарищества с середины 1890-х, в написанной уже в советские годы не раз переиздававшейся книге «Воспоминания о передвижниках» также не обошел вниманием восточную коллекцию: «Этюды Палестины с картиной „Генисаретское озеро“ были для учащихся (имеются в виду студенты Московского училища живописи, ваяния и зодчества.— Прим. ред. ) целым откровением в живописи, настоящей школой. В них Поленов учил, как надо писать цельными тонами, передавая натуру, как в мозаике, рядом отдельных мазков. Это давало особую свежесть и силу в красках. В живописи Поленова чувствовалась его культурность, своего рода аристократизм, умная красота».

Кстати, самый любимый ученик Василия Дмитриевича — один из крупнейших художников рубежа столетий, первый и главный русский импрессионист Константин Коровин — увидел этюды, привезенные учителем из восточного путешествия, одним из первых, еще до выставки. «В большом особняке дома, у сада, в Кудальне, куда я пришел,— вспоминал он,— Поленов показывал мне свои этюды Палестины. Они были разнообразны. От самых маленьких, не более вершка, до больших. Они были колоритны, талантливы. Генисаретское озеро, храм Соломона, часовня Гроба Господня и много других… В большой комнате-мастерской было особенно нарядно. Висели старые восточные материи, какие-то особенные кувшины, оружие, костюмы. Всё это он привез с Востока. Это всё было так непохоже на нашу бедность…»

А один из последних учеников мастера Егише Татевосян на передвижную не попал, но в том же 1885 году впервые побывал в галерее Павла Михайловича Третьякова. «Отдел Поленова,— поделился он впечатлениями в

1932-м,— более всех других отделов меня поразил, особенно его Палестинские этюды. Для меня, как начинающего, вопросы техники и колорита были насущными запросами. У меня появилось страстное желание поучиться именно у него, но желание это не так легко было осуществить, так как в училище живописи натюрмортный класс Поленова занимал небольшую площадь и не мог вместить всех многочисленных учеников, желающих работать у него, и каждый, кому это удавалось, считал себя счастливым».

Художник Леонид Пастернак, более всего известный поздними изображениями Льва Толстого и тем, что стал отцом великого русского поэта, впервые попав на Святую землю, с неподдельным изумлением обнаружил, что «вся гармония красок, взволновавшая меня, всё кругом — Поленовская палитра! Только здесь, побывав на местах, запечатленных его кистью, можно понять, как глубоко зачерпнул и как исчерпал он палестинский пейзаж!»

Восточное путешествие 1881–1882 годов помогло живописному мастерству Поленова засверкать новыми гранями. В привезенных из него этюдах он сумел добиться небывалой в русском искусстве того времени силы звучания цвета. Одновременно, отмечает главный научный сотрудник отдела живописи второй половины XIX — начала XX века Государственной Третьяковской галереи Элеонора Пастон, они отражают глубоко индивидуальное восприятие архитектурных и пейзажных мотивов, способность художника наполнить их эмоциональной силой. Таковы «Вид на Константинополь», «Константинополь. Эски-сарайский сад», «Константинополь. Золотой Рог» и «Троада», «Нил у Фиванского хребта», «Первый Нильский порог», «Храм Изиды на острове Филе» и «Храм в Эдфу», «Евреи у стены Соломона», «Олива в Гефсиманском саду», «Источник девы Марии в Назарете» и «Харам-эш-Шериф. Мечеть Омара», «Мёртвое море», «Тивериада», «Дворик в Тивериаде», «Тивериадское (Генисаретское) озеро» и «Развалины Тель-Хум», «Бейрут» и «Храм Юпитера в Баальбеке», «Парфенон. Храм Афины Парфенос» и «Эрехтейон. Портик кариатид». Эти и многие другие этюды были приобретены Третьяковым прямо с выставки Товарищества передвижников.

Уже в 1901 году известный художественный и театральный критик Сергей Глаголь в статье «Русские художники. И. Е. Репин и В. Д. Поленов» призывал читателей «Журнала для всех»: «Пойдите в галерею (Третьяковскую.— Прим. ред. ), пройдите ряд зал и войдите в Поленовскую залу. И вдруг, вы точно вышли из тени на солнце. Вам кажется, что окна сделались шире, и с улицы ворвалась в них новая масса света. Когда появились впервые на выставке эти этюды, один любитель-живописец ходил по всем магазинам Москвы и добивался тех особых «поленовских» красок, которыми, казалось ему, пишет художник. И действительно, когда вы смотрите на эти этюды, вам кажется, что это какие-то особые, «дорогие» краски, далекие от красок, которыми пишут другие».

Между прочим, увидеть написанные Василием Дмитриевичем во время первого путешествия на Восток этюды можно не только в столице. Несколько представлено в постоянной экспозиции Тульского музея изобразительных искусств, а достаточно полное представление об этой странице творчества великого художника желающие могут составить в Музее-заповеднике В. Д. Поленова в Заокском районе.