«...Дмитрию Иоанновичу Донскому признательное потомство»

Александр Павлович Брюллов (1798–1877) не так известен, как его младший брат Карл — гениальный художник, автор грандиозного полотна «Последний день Помпеи». Но именно Александру тульская земля обязана одним из самых узнаваемых своих символов — памятником-колонной Дмитрию Донскому — старейшим монументом Первого ратного поля России, главным образным воплощением величайшего сражения отечественного средневековья и визитной карточкой Государственного музея-заповедника «Куликово поле». В канун Дня воинской славы России — 644-й годовщины победы объединённого русского войска во главе с великим князем Владимирским и князем московским Дмитрием Ивановичем над армией беклярбека Золотой Орды Мамая — «Молодой коммунар» предлагает вспомнить о том, как впервые на поле битвы было увековечено это судьбоносное для истории Отечества событие. 

Где же памятник?

В 1809 году ежемесячный журнал патриотической и монархической направленности «Русский вестник», издававшийся историком и писателем Сергеем Глинкой, задавался вопросом: «Обратимся ли мыслию на брега Дона; и там, на поле Куликовом, не умолкла еще громкая слава побед над Ордами и Мамаем: где же памятник Димитрию Донскому?»

Однако реальные очертания мысль обрела только в 1820 году — после Отечественной войны 1812-го, заграничных походов русской армии 1813–1814 годов, полного разгрома Наполеона и вызванного этим небывалого патриотического подъема в обществе. Директор училищ Тульской губернии, помещик, владевший землями в Епифанском уезде, первым организовавший исследование Куликова поля и создавший в 1817 году на основе археологических находок музей в своем имении в селе Полибино, Степан Нечаев стал одним из главных инициаторов увековечения достославной победы русского оружия в 1380 году. Эту инициативу поддержал тульский губернатор граф Владимир Васильев, который обратился к генерал-губернатору Рязанского округа (в который входило пять губерний, в том числе Тульская) Александру Балашову с просьбой испросить Высочайшее соизволение на возведение монумента и сбор пожертвований среди всех сословий Российской империи.

Император Александр I отнесся к предложению тульского дворянства благосклонно и рескриптом от 27 августа 1824 года поручил генерал-адъютанту Балашову: «Открыть повсеместную в государстве подписку на добровольные приношения для сего отечественного заведения. Обозрев в натуре место, где назначается воздвигнуть памятник, устроить водворение воинов и, означив оное на плане, войти в сношения с владельцами об уступке потребного для сего количества земли... Назначив 20 тыс. руб. на сие здание, Я дал Кабинету указ об ассигновании оных в распоряжение ваше. О составлении приличного плана и фасада церкви и домов для водворения воинов вы войдете в сношение с с.-петербургской академиею художеств».

Местом для возведения монумента был выбран Красный холм — самая высокая точка Куликова поля. «По рисунку, — как следовало из письма, опубликованного в 1872 году ежемесячным историческим изданием „Русская старина“, — сделанному Императорской академии художеств профессором архитектуры Мельниковым, памятник сей будет состоять в обелиске из цельного гранита с надписью бронзовыми вызолоченными буквами».

Сбор пожертвований шел тем временем по всей империи. Так, согласно сохранившемуся в Главном архивном управлении г. Москвы списку служащих III округа путей сообщения, офицеры, инженеры, а также чиновники окружной канцелярии отправляли от пяти до двадцати пяти рублей, а доктор медицины Александр Сейделер сделал щедрое пожертвование через Московский приказ общественного призрения. Менее чем за полтора года удалось собрать гигантскую по тем временам сумму — двести двадцать тысяч рублей серебром, или 539 тысяч рублей ассигнациями (для сравнения: за три копейки тогда можно было пообедать и выпить рюмку водки в трактире, а крепостной крестьянин стоил, «в зависимости от квалификации», от одного до трех рублей).

Но 1 декабря 1825 года в Таганроге умер Александр I. На престол (после отречения второго сына Павла I Константина) вступил Николай I. Грянуло восстание на Сенатской площади, а за ним — следствие по делу декабристов. Затем войны с Персией и Османской империей, восстание в царстве Польском и т. д. Короче, новому императору было не до памятника. К тому же Балашов, отвечавший за его сооружение, 10 марта 1828 года был снят с должности генерал-губернатора. Правда, спустя семь лет, незадолго до смерти, Александр Дмитриевич, уже отставленный со всех постов по болезни, осмелился напомнить Николаю о замысле его брата и о деньгах на его воплощение, лежавших под процентами в Коммерческом банке Санкт-Петербурга.

Самодержец решил довести начинание предшественника до логического конца. Так как проект Мельникова его не устроил, был объявлен новый конкурс, в котором участвовали многие именитые архитекторы. Николай остановил свой благосклонный взор на проекте 37-летнего профессора Академии художеств Александра Брюллова.

В тени великого Карла

По мнению большинства искусствоведов, многие десятилетия высокая оценка творчества Александра Брюллова парадоксальным образом соседствовала с забвением, абсолютно «незаслуженным и несправедливым». Причина этого, как отмечал еще в 1924 году искусствовед Алексей Греч, в огромной популярности Карла Брюллова, «лучами своей славы как бы отодвинувшего брата в тень».

Тем не менее при жизни сыновья «академика скульптуры орнаментной на дереве» Паоло Брюлло, родившиеся с разницей в год, были очень близки. Вместе в 1809 году поступили на казенный счет в Академию художеств. Но на завершающем этапе обучения Александр, в отличие от Карла, выбрал архитектурный класс. В конце 1820-го, на два года раньше положенного, успешно окончил Академию, получил аттестат I степени и звание архитектора-художника 14-го класса, после чего поступил на службу в Комиссию по построению Исаакиевского собора на должность помощника по укладке фундамента. А 16 августа 1822 года Александр и Карл уже Брюлловы (в том же году Александр I пожаловал братьям «въ» на конце фамилии) в качестве пенсионеров Общества поощрения художников выехали из Петербурга в четырехлетнюю заграничную поездку. Большую ее часть они провели в Италии — Венеция, Рим, Неаполь, Сицилия, Капри. Посетив Королевство обеих Сицилий, Александр написал настолько блистательные акварельные портреты членов королевской семьи, что получил разрешение сделать обмерные чертежи терм в Помпеях (согласно одной из версий, именно старший брат подсказал Карлу идею его главного шедевра — картины «Последний день Помпеи»). Потом были два года во Франции, курс механики и инженерного дела в Сорбонне, поездки в Женеву и Лондон. Изданный в 1829 году в Париже увраж «Помпейские термы» (десять гравированных таблиц с приложением текстов автора на французском языке) высоко оценили в Европе — Александр был удостоен звания члена-корреспондента французской Академии изящных искусств, действительного члена Лондонского королевского института архитекторов и Академии художеств в Милане. По возвращении в Россию (в конце того же года) это сыграло не последнюю роль в назначении Александра Брюллова 22 октября 1830 года «архитектором Его Величества». С 1831-го он — академик, а с 1832-го — профессор Академии художеств в Санкт-Петербурге.

С этого времени перед Александром открылось широкое поле деятельности: от императорского двора он получил заказ на строительство в столице Михайловского театра (1831–1833); в Шуваловском парке в Парголово по заказу владелицы усадьбы графини Варвары Полье возвел церковь, освященную в честь апостолов Петра и Павла (1831–1846); по просьбе графини Юлии Самойловой (близкого друга Карла) построил для нее усадебный дом в имении Графская Славянка недалеко от Павловска (1832–1834); разработал проект лютеранской церкви святых Петра и Павла на Невском проспекте Петербурга (1832); спроектировал и построил здание астрономической лаборатории на вершине Пулковской горы, лежащей к югу от столицы (1833–1839); с декабря 1837 года заново создавал уничтоженные пожаром интерьеры парадных и жилых помещений Зимнего дворца; возвел здание штаба Гвардейского корпуса между Зимним дворцом Растрелли и аркой Главного штаба Росси (1837–1840); спроектировал караван-сарай в Оренбурге (1837–1846) и памятный обелиск Ермаку в Тобольске (1830–1839); перестроил интерьеры Мраморного дворца для великого князя Константина Николаевича (1843–1851); построил Александринскую женскую больницу (1844–1848) и т. д.

С середины XIX века Александр Павлович почти полностью посвящает себя Академии художеств, где он, как педагог и эрудит, пользовался огромным авторитетом. В 1871-м здесь торжественно отметили пятидесятилетний юбилей творческой и педагогической деятельности заслуженного профессора Брюллова. В том же году он вышел в отставку, продолжая оставаться членом Совета Академии.

Долгожданное открытие

Итак, в марте 1836 года окончательно доработанный проект монумента, храма и инвалидного дома для ветеранов был утвержден Николаем I. Но тогда только этим всё и ограничилось. К делу увековечения памяти победоносных предков император вернулся лишь в феврале 1845-го.

Просматривая докладную записку Департамента военных поселений о планах строительства, он решил, что время для реализации брюлловского проекта наконец-то пришло. Но при этом постановил: «...на Куликовом поле можно ограничиться возведением только одного обелиска по образцу памятников, уже построенных в империи и царстве Польском» (Николай имел в виду чугунные обелиски, посвященные сражениям Оте-

чественной войны 1812 года и разгрому польского восстания 1830–1831 годов и установленные по проекту Антонио Адамини на Бородинском поле, в Малоярославце, Смоленске, Полоцке и в Клястицах). На это, по мнению государя, вполне хватит шестидесяти тысяч рублей, а большую часть собранных жертвователями денег — сто двадцать тысяч — он распорядился направить на «образование дворянского юношества в кадетских корпусах».

Еще четыре года ушло на разработку и утверждение нового проекта и технической документации, конкурсные процедуры, изготовление отдельных деталей памятника, их перевозку и сборку в единое целое на Красном холме Куликова поля.

Формально выполнив требование императора, Брюллов намного превзошел Адамини: его монумент — это почти тридцатиметровая триумфальная черная колонна с трехступенчатым основанием. В нишах первого яруса размещены надписи и барельефы, а в промежутках между нишами в качестве декора — шлемы, мечи и щиты русских воинов. Второй и третий ярусы представляют собой пучки сужающихся к верху колонн, четвертый украшен символом доблести и ратной славы — дубовыми листьями, а венчает столп золоченый купол с православным крестом. Обелиск, отличающийся безупречностью пропорций и строгостью линий, сочетает высшие достижения позднего классицизма с чертами национальной допетровской архитектуры.

Около двухсот чугунных элементов памятника изготовили в Петербурге на литейном заводе, основанном в 1792 году инженером шотландского происхождения Чарльзом Бердом. Из столицы их доставили в Епифань — тогда уездный город Тульской губернии, а оттуда зимой на больших санях, запряженных в несколько рядов тройками лошадей, — к месту сборки. Она началась весной 1849 года, а 8 сентября 1850-го, в день 470-й годовщины Куликовской битвы и 500-летия со дня рождения Дмитрия Донского, состоялось долгожданное открытие памятника.

Вот как сообщал об этом событии в журнале «Внутренние известия» писатель, историк и археограф, депутат Тульского губернского дворянского собрания Николай Андреев: «Памятник в. к. Димитрию Иоанновичу Донскому... открыт 8 сентября, в самый день Куликовской битвы. Место для сооружения его выбрано было посреди Мамаева побоища, на возвышенном холме, не напрасно носящем имя Красного, откуда взор обнимает пространство кругом верст на 20 и далее, по течению реки Непрядвы и Дона. Он имеет вид колонны, вылит из чугуна и увенчан вызолоченным сквозным крестом, которому служит подножием луна.

Вышина всего памятника 43 аршина. Металла пошло на него до 50 т. пудов, а точный вес памятника — 8290,1 пуда. На восточной его стороне поставлена икона Божией Матери, и... бронзовыми буквами след. подпись: „Победителю Татаръ, Великому Князю Дмитрию Иоанновичу Донскому признательное потомство, лета отъ Рождества Христова 1848“.

Повыше кругом всей колонны помещены начало и конец XIV псалма: „Богъ намъ прибежище и сила, помощникъ въ скорбяхъ, обретшихъ ны зело. Сего ради не убоимся: Господь силъ съ нами“. Читая сей псалом, говорят летописцы, Димитрий полетел на бранную сечу.

Обряд освящения начался крестным ходом из близлежащего села Монастырщины, где в тот день был храмовый праздник. По принесении к памятнику св. икон и церковных хоругвей, в сопровождении тульского епископа и священного клира, совершены водоосвящение и благодарное молебствие; потом преосвященный произнес слово, и, наконец, отпета была панихида об упокоении всех подвизавшихся здесь на брани. Дворянство тульское радушно угощало при подножии памятника многочисленных посетителей, привлеченных этим торжеством».

Второе рождение

Революционные потрясения 1917-го и последовавшие за ними два бурных десятилетия строительства социализма, события Великой Отечественной войны на памятнике-колонне Дмитрию Донскому практически не отразились. Первые восстановительные работы были проведены в 1967–1978 годах. Советские реставраторы очистили столп и покрыли его графитным составом, заделали наиболее крупные трещины свинцом, отлили и установили утраченные элементы декора. Однако уже к самому началу XXI столетия выяснилось, что стопятидесятилетнему монументу грозит полное разрушение.

В 2003 году — чтобы определить степень сохранности памятника — специалисты впервые за полтора столетия проникли внутрь через отверстие в основании колонны. Как рассказал генеральный директор Государственного музея-

заповедника Владимир Гриценко, «открытие, которое ждало нас, шло вразрез с проектом Александра Брюллова и документами многих исследователей...» По словам директора, на чертежах архитектора отчетливо видна несущая конструкция в виде стального столба, на который крепятся все ярусы, а в реальности ее нет. Вместо нее опорой более чем стотонного памятника служили восемь чугунных столбцов, да и те на пятнадцать сантиметров короче нужной высоты. Недостаток был компенсирован известняком, который за прошедшие десятилетия разрушился.

Кроме того, на теле памятника множились и разрастались трещины, болты креплений разъела коррозия, а сама колонна отклонилась от вертикали на десять сантиметров. Специалисты пришли к неутешительному итогу, что она сможет простоять еще не более двух-трех лет.

В 2005–2007 годах были проведены широкомасштабные реставрационные работы, которые начались с полного демонтажа памятника. Каждый элемент подвергли всестороннему обследованию. Трещины устранили с помощью специальной сварки, а утраченные детали заново отлили. После того как был залит новый фундамент, приступили к сборке. Внутри установили несущий стальной каркас, скрепивший всю конструкцию (как и задумывал Брюллов). В завершение реставрации обновили позолоту на куполе, иконе и надписях. «Можно быть уверенным, — подчеркнул директор Института археологии РАН академик Николай Макаров, — что монумент восстановлен, а не создан заново. Колонну собрали из оригинальных частей, а не из новодела».

Завтра «драгоценный для каждого русского памятник» (как его назвал в письме генерал-адъютанту Балашову граф Васильев) вновь станет свидетелем празднования очередной годовщины величайшего сражения русского средневековья, а у подножия брюлловского столпа отслужат литию по погибшим во славу Отечества воинам и проследуют в «Дружинном поклоне» участники уже XXVIII Международного военно-исторического фестиваля «Поле Куликово» из многих городов России.