Внезапно вспыхнувшие свечи среди уродливых теней

100 лет назад не стало поэта, редактора газеты «Коммунар», активного работника союза народного просвещения, члена Тульского губисполкома Максима Михайловича Смирнова, чьим именем названа улица в Центральном районе Тулы. Сообщение о его внезапной смерти в самом расцвете сил появилось в № 220 (1564) «Коммунара» 2 октября 1923 года.

Кирпич ни с того ни с сего на голову не свалится

«Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды,— рассуждал герой романа Михаила Булгакова „Мастер и Маргарита“ профессор Воланд в известной беседе на Патриарших с председателем правления МАССОЛИТа Берлиозом и поэтом Бездомным.— Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.

«Какая-то нелепая постановка вопроса…» — помыслил Берлиоз и возразил:

— Ну, здесь уж есть преувеличение. Сегодняшний вечер мне известен более или менее точно. Само собой разумеется, что, если на Бронной мне свалится на голову кирпич…

— Кирпич ни с того ни с сего,— внушительно перебил неизвестный,— никому и никогда на голову не свалится…»

Герои романа «Мастер и Маргарита» невольно приходят на ум, когда знакомишься с биографией М. М. Смирнова, опубликованной всё в том же номере «Коммунара» на следующей после четырех некрологов полосе. В статье особо подчеркнут вклад умершего в антирелигиозную кампанию:

«Первые столкновения Макса с царской охранкой произошли из-за попов. Первые его революционные удары были направлены на этих носителей религиозного дурмана. И вся дальнейшая его жизнь шла под знаком практической борьбы с поповством, с религией, с этим самым упорным и самым злым врагом революционной мысли. Сельский учитель — он борется с попами в деревне. Заведующий Губнаробразом — он выбивает их дух из школы. Во время голода в Поволжье он выступает грозным разоблачителем их контрреволюционной махинации в Туле, затеянной под невинным флагом фокуса с „явленной“ иконой. Ему партия поручает почетную и ответственную роль трибуна пролетарских масс Тулы в Революционном Трибунале во время процесса Тульских высших попов в связи с их „чудесами“ в Казанской церкви и их фокусами по части утаения ценностей».

Печатный орган тульского губкома РКП и губисполкома газету «Коммунар» Макс Смирнов по поручению партии возглавил за месяц до смерти: «последнее заседание Редакционной Коллегии выдвинуло его руководителем газеты красных кузнецов, избрав своим председателем и непосредственным руководителем», но полноценно председательствовать на первом в новой должности заседании ему так и не удалось. Как мы помним, похожая неудача произошла и с Берлиозом — вечернее собрание МАССОЛИТа не состоялось.

По сюжету романа гибель последнего вызвала большой резонанс в Москве. Не меньшим волнением обернулась и печать некрологов о Максе Смирнове в Туле — редакцию «Коммунара» завалили письмами трудящихся; туляки не могли понять, как такой молодой и энергичный человек, которому предрекали большое будущее, мог внезапно умереть.

«За работой было некогда»

Биографию Макса Смирнова часто печатали в советское время, вспоминают о нем и сейчас как на страницах краеведческих изданий, так и в прессе. Вне всякого сомнения, это был яркий человек, настоящий революционер, талантливый поэт, журналист, пропагандист, учитель. Его короткая жизнь, а умер он в 38 лет, вполне может послужить сценарием для остросюжетного фильма про годы революции и гражданской войны. Но всё же мы поговорим не о его жизни.

По неоднократным просьбам трудящихся в № 223 (1567) газеты «Коммунар» от 5 октября 1923 г. ближайший сподвижник М. М. Смирнова рассказал о причинах его смерти, которые — на сей раз исключая всякую мистику — могут быть поучительны и сегодня. Потому как безмерное увлечение работой, какой бы интересной и захватывающей она ни была, не должно приводить к полному безразличию к состоянию собственного организма.

«Вполне понятно изумление тех, кто видел Макса Смирнова недели три-четыре тому назад выступающим с докладом, на лекции или в редакции, и узнал о смерти его 29 сентября,— начинал повествование некто Берлин (возможно, псевдоним. — С. Т. ).— Кажется невероятным, что любимый пролетариатом Тулы, уважаемый активнейший работник, еще как будто бы полный энергии и здоровья, мог так быстро и скоро уйти со сцены политической и советской работы. Настоящею заметкой беру на себя задачу осветить перед интересующимися причину смерти т. Смирнова, т. к. об этом с разных сторон меня запрашивают.

Макс Смирнов относился к группе тех активных работников, которые горят в работе и слишком мало уделяют внимания состоянию своего здоровья. Быть может, здесь вина и их, но преданность интересам трудящихся, масса работы, которую они хотели бы провести, поглощают их настолько, что они не находят времени для себя лично. К сожалению, это так. Макс Смирнов не первая и не последняя жертва глубокой преданности рабочему делу и человечеству.

Он заболел язвой желудка в 1921 г. Отправляясь не то на лекцию, не то на доклад, он вдруг почувствовал слабость, появилась рвота, а в рвотной массе кровь. Посидел, отошел, выпил стакан холодной воды и пошел делать дело. Наутро он уехал в Чернь в командировку. В дальнейшем он временами чувствовал боли в животе, изжогу и отрыжку. Но не обращал на это внимания. В последние месяцы боли стали усиливаться, изжога тоже. Сода успокаивает. Он пьет ее. И только около 15 сентября через редакцию «Коммунара» он пригласил меня навестить его. Очевидность язвы желудка была налицо, и я дал совет сейчас же обратиться за систематическим лечением к специалисту. Он проделал это через пару дней. На вопрос, почему он раньше не обращался за помощью, Макс Смирнов ответил: «за работой было некогда, да и не очень беспокоило». Между тем за два года язва желудка проделала серьезные изменения в организме. Язва давно уже проела стенку желудка и вскрылась в брюшную полость…

…Единственный выход из положения — операция тяжелая и серьезная. При язве желудка после операции благоприятный исход составляет только 40–50 проц., при язвах кишок несколько меньше. Но выбора нет…»

Пусть эта жертва будет нам предостережением

За операцию взялся лучший на тот момент специалист в Туле — заведующий хирургической больницей врач В. Ф. Дагаев. «После вскрытия брюшной полости сразу обнаружилась почти полная безнадежность. Весь вопрос был в том, выдержит ли сердце. Изношенное переутомлением, отравленное всасывающимися из желудочно-кишечного канала ядами, образующимися от неправильного пищеварения, сердце не выдержало несмотря на то, что все меры по подъему его принимались в течение десяти часов после операции».

Здесь стоит добавить к сказанному последствия тюремного заключения за революционную деятельность в 1903 году и три года службы рядовым на фронтах первой мировой, рукопашные схватки с врагами, ранение. Но всё же роковым стало безразличие к сигналам организма, к болям, которые он просто терпел, и только «когда уже болезнь катастрофически развивалась, когда вследствие всё усиливающихся болей стало невозможным работать, Макс Смирнов начал лечиться. Констатировать язву желудка сравнительно легко, величину ее, состояние — сложнее: нужно время для наблюдения и производства диагностических исследований. Лучшие специалисты Тулы — врачи Баженов, Иванов, Сухинин, Дагаев были привлечены к оказанию помощи, они сделали всё возможное, но, к несчастью нашему, было поздно. „Любовь ненасытная к народу“ отвлекла внимание Макса Смирнова своевременно заняться своим здоровьем. Пусть эта жертва будет нам предостережением: надо самое серьезное внимание уделить сохранению живой силы наших активных преданных делу революции товарищей. Надо организовать охрану здоровья их, надо стремиться уберечь их от преждевременного ухода в могилу» — такой вывод делает автор статьи.

* * *

Проводить в последний путь бывшего главного редактора «Коммунара» пришли около 6–8 тысяч человек: «Масса знамен, закоптелые, суровые лица товарищей, оторвавшихся от станков тысячами, чтобы проводить своего Макса — какого еще лучшего венка на свою могилу желать борцу? Этот венок и десятки алых венков живых цветов принесли на его могилу рабочие и школьники Тулы».

Похоронен поэт и общественник в тульском Сквере коммунаров. Хотя при жизни его не вышло ни одного сборника стихов. Единственная книга, скромным для своего времени тиражом 2,5 тыс. экземпляров, увидела свет через год после смерти автора и с тех пор ни разу не переиздавалась. В качестве эпиграфа к ней приведены такие строки:

«Мы — не поэты, мы — предтечи

Поэтов Новых Красных дней,

Внезапно вспыхнувшие свечи

Среди уродливых теней».