Прославленный советский клоун, акробат-эксцентрик, народный артист РСФСР, долгие годы работавший на манеже в паре с Юрием Никулиным, к тому же участник Великой Отечественной войны Михаил Иванович Шуйдин — наш земляк.
Он родился 27 сентября 1922 года в деревне Казачья (ныне Щёкинского района Тульской области) в семье пастуха. В школьные годы посещал занятия в Доме художественного воспитания, где научился игре на ударных инструментах и азам акробатики. Природная смекалка, хватка, закалённая выносливость и, конечно, трудолюбие с детства вели его по жизни. На работе за ним закрепилось амплуа — клоун Золотые руки за то, что постоянно возился с реквизитом.
Во время Великой Отечественной войны Шуйдин служил в танковых войсках. Был представлен командованием к званию Героя Советского Союза, но решением командующего бронетанковыми и механизированными войсками 1-го Прибалтийского фронта генерал-лейтенанта танковых войск К. В. Скорнякова звание Героя было заменено на орден Красного Знамени.
О том, что такое представление было, стало известно лишь много после Победы, когда Михаил Иванович был уже заслуженным артистом РСФСР (1969 г. ). Этот факт раскопали журналисты с подачи его однополчан. Он мог бы добиться пересмотра несправедливого решения военных лет, но не сделал этого. Михаил Иванович отличался скромностью. Даже квартиру в Москве не выбивал. Ежедневно ездил в цирк на Цветном бульваре, тратя 4–5 часов на дорогу из подмосковного Подольска, куда родные перебрались ещё до войны после смерти главы семейства.
Шуйдин окончил ФЗУ по специальности слесарь-лекальщик. Мастера хвалили своего ученика и предрекали успех. Но ловкий, жилистый Мишка в 1940 году поступил-таки на акробатическое отделение Московского государственного училища циркового искусства.
1941-й изменил планы. Михаила со «стратегической» профессией отправили на оборонный подольский завод № 187, что гарантировало «бронь», но настырный девятнадцатилетний парень рвался на фронт. В мае 1942-го, учитывая образование, небольшой рост и отменную физическую подготовку, его всё же направили в 1-е Горьковское танковое училище, а по его окончании — в 35-ю гвардейскую танковую бригаду 3-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса.
11 апреля 1943 года Михаила Ивановича назначили на должность командира танка Т-34–76 во второй батальон 35-й гвардейской танковой бригады. В июле 1943-го он участвовал в завершающей стадии Курской битвы — Белгородско-Харьковской наступательной операции. Особенно отличился при освобождении украинской деревни Удовиченки (Зеньковский район, Полтавская область), за что был удостоен ордена Красной Звезды.
14 апреля 1944-го назначен командиром танкового взвода «Шерман». Участвовал в освобождении Левобережной Украины, форсировании Днепра в районе Канева, в операции «Багратион» уже в звании гвардии старшего лейтенанта. «В августе 1944-го севернее Шауляя, близ местечка Жагаре, командир танковой роты Михаил Шуйдин получил приказ организовать у дороги засаду и надёжно закрыть путь на запад врагу, рвущемуся из прибалтийского „мешка“. Чтобы бить фашистские машины в бортовую броню, он выбрал огневую позицию у поворота шоссе. Свои танки укрыл метров за 300, на дистанции высокоэффективного огня. Едва успели это сделать, как началось… С первых же выстрелов рота Шуйдина подожгла несколько самоходок. Снаряды замаскированных танков ложились точно в цель, не давая другим вражеским машинам объехать чадящие „костры“. Враг растерялся и отошёл… За 26 часов танкисты отбили шесть атак танков и пехоты. Седьмая, подсказывал ротному весь его немалый боевой опыт, будет решающей, а сил уже почти не оставалось. Тогда старший лейтенант повёл остатки роты во встречный бой — лоб в лоб, броня на броню. В его машину угодил снаряд. Пылающим факелом Михаил выбросился через люк, катаясь по земле, сбил с себя огонь. Полуослепший и оглохший, успел всё же увидеть, что немцы не выдержали удара и опять отошли. Теперь надо было добраться до медсанбата, расположенного километрах в пяти от передовой. Как удалось едва живому танкисту проделать этот путь, он уже не помнил» (источник — В. Руденко. «Школа жизни»).
Шесть месяцев боролись за него врачи. Они сумели частично восстановить зрение, вылечили ожоги, но руки плохо сгибались в локте, пальцы едва слушались. Ему в 22 года грозила инвалидность! Но он упорно «разрабатывался». Поддерживали письма друзей. Долгими госпитальными ночами вспоминал, как под Ахтыркой впервые пошёл в разведку боем, форсировал Днепр, Березину, Нарочь. Как за отличное освоение новой техники его поощрили отпуском на родину — бригада переучивалась на полученные по ленд-лизу американские танки в Тульской области, совсем неподалёку от его родного Казачьего. Как чудом сумел удержать плацдарм на берегу Вилии: танковая бригада ещё не успела переправиться, а враг под прикрытием сумерек накапливался, занимал исходные позиции для контратаки. В этот момент в радионаушниках танкистов на обоих берегах реки зазвучал голос Шуйдина — Михаил читал по памяти рассказы Зощенко, каждая фраза которых вызывала дружный смех слушателей. Так и дождались подхода подкрепления, враг в атаку не пошёл. Позже один из пленных сказал, что их командир, услыхав по радио перехваченный хохот танкистов, не рискнул атаковать — так веселиться могли только люди, бесконечно уверенные в своих силах… Шуйдин тренировками избавился от инвалидности и получил от врачебной комиссии разрешение вернуться в строй. На фронт он опоздал и после Победы прослужил до конца июня 1945 года.
С 1945-го по 1948 год учился в ГУЦИ. В 1950-м окончил студию разговорных жанров при Московском цирке на Цветном бульваре. Затем вместе с Юрием Никулиным начал работать учеником-помощником у Карандаша. Право учиться у знаменитого клоуна оспаривали около трёхсот кандидатов. Отбор проходил в три тура. Выиграли в конкурсе трое, в том числе и Михаил. Шуйдин дебютировал в мае 1949-го на манеже харьковского цирка. «А Шуйдин-то ничего, сочный»,— отметил тогда опытным глазом Карандаш. Шуйдин, изображавший важного директора с «толщинкой» в теле, вызывал у публики улыбку, а порой даже смех. Вскоре, уйдя от Карандаша, они с Никулиным создали свой клоунский дуэт и практически до конца жизни Шуйдина в 1983 году работали вместе. Образ Михаила Ивановича был в виде разудалого рубахи-парня, который всё умеет и знает, в отличие от Юрика. Их партнёрство строилось на противоречии характеров. Они пользовались огромной популярностью у публики. Многие зрители приходили на представления, чтобы поглядеть лишь на Шуйдина и Никулина.
Михаил Иванович создал ряд образов в пантомимах и сатирических скетчах: «Карнавал на Кубе» — Родригес, «Маленький Пьер» — Полицейский, «Трубка мира» — Дог-бульдог, «Розы и шипы» — цветовод. Навыки владения инструментом у Миши пришлись кстати. Юрий Владимирович вспоминал, как однажды один из ассистентов знаменитого Эмиля Теодоровича Кио, готовя реквизит к выступлению, уронил за кулисами трюковую шкатулку: «Она разбилась на мелкие кусочки. Гибель хитро сделанной шкатулки — в ней таинственно исчезал деревянный кубик — повергла Кио в отчаяние, ибо фокус, который он показывал с ней, был как бы вступлением к трюку с большой шкатулкой, где неожиданно для зрителей появлялись люди. Опытный столяр цирка Иван Щепкин, осмотрев внимательно остатки, глубокомысленно сказал: „Здесь и краснодеревщик не поможет“. Узнав об этом, Миша предложил свои услуги. Он подобрал обломки шкатулки и унёс в столярку. Весь день он пилил, строгал, клеил, красил, а за пять минут до начала представления вручил шкатулку Кио. «Она же как новая! — воскликнул обрадованный фокусник. „Она и есть новая,— сказал Миша,— я сделал всё заново“. Кио расцеловал Мишу. Вечером „шуйдинская“ шкатулка, как её потом окрестили, „работала“ в аттракционе. Реквизит для клоунского дуэта в основном делал Шуйдин.
«Порой наша гардеробная напоминала слесарную мастерскую,— рассказывал Никулин.— Мой партнёр, склонившись над тисками, постоянно что-то мастерил. С реквизитом всегда много мороки. Давно прошла мода ходить по улице с тросточкой, а в цирке она осталась. Всё началось с комедий Чаплина. Желание работать с ней понятно: ею можно размахивать, грозить, стукнуть, зацепить партнёра за шею или ногу. Были особенные тросточки, которые прыгали. Это была Мишина мечта. Только в Австралии нам удалось найти подходящую тросточку из особого бамбука… Сейчас у нас девять ящиков багажа. В них реквизита на 40 реприз. Для каждой вещи своё место. Бутафорское бревно, деревянный нож, „увеличитель“, кирпичи из пенопласта, резиновые гири, пистолеты, змейка, вёдра, тросточки, плюшевые собаки и десятки других предметов…»
После окончания представления Михаил Иванович возвращался в гримуборную, раскидывал руки и произносил неизменную фразу: «Финита ля комедия!» Но каждый вечер вновь и вновь выходил на манеж. По жизни шёл с девизом: смех — сильное оружие! А я бы ещё присовокупила другую мудрость — и лекарство! Но настал тот день, когда он не смог прийти в цирк.
Михаил Иванович Шуйдин умер от тяжёлой продолжительной болезни 24 августа 1983 года в возрасте шестидесяти лет. Похоронен в Москве на Кунцевском кладбище.
