Екклесиаст нашего времени

На самом деле литературные премии по большей части являют собой слабое подспорье при выборе книг. Во-первых, их сейчас больше, чем наград на кителе Брежнева, и практически всех представленных на рынке писателей хоть на что-нибудь да номинировали. А во-вторых, критерии качества произведения у жюри и рядового читателя чаще всего разные. 

И всё же следить за значимыми премиями смысл есть. Хотя бы ради возможности познакомиться с ключевыми тенденциями современной литературы и самостоятельно оценить, близки ли вам те, кого считают флагманами эксперты.

Так, например, недавно соучредители литературной премии «Ясная Поляна» объявили лонг-лист номинации «Иностранная литература» 2022 года. Организаторы отмечают, что впервые за восемь лет в этом перечне есть произведения авторов из Анголы, Кубы, Мозамбика и Омана. Интересный момент, если учесть, что романы принципиально иной культуры российского читателя в большинстве случаев привлекают и какое-то время на них держится прямо-таки ажиотажный спрос. Так, например, в свое время произошло с японской и китайской литературой. Книги Мо Яня покупали даже те, кого описываемая им история коммунистического Китая интересовала примерно так же, как балет золотую рыбку, – в интернет-магазинах его романы можно было только по предзаказу приобрести.

Конечно, в этой статье все 34 вошедшие в длинный список книги охватить невозможно, поэтому мы поговорим о двух, на наш взгляд, самых интересных. Они кажутся очень разными, но по сути говорят с читателями об одном и том же: могут меняться времена и обстоятельства, но потребность человека в человеке, в любви и поддержке неизменна.

Искусственный друг

Самый именитый автор лонг-листа, лауреат Нобелевской премии по литературе, британский писатель японского происхождения Исигуро Кадзуо с новым романом «Клара и солнце».

Кадзуо без всякого сомнения достоин тех дифирамбов, которые неустанно поют ему и критики, и поклонники. Ему абсолютно неинтересны мировые дрязги и модные социальные движения. С беспристрастностью патологоанатома он исследует человека вне эпохи, раз за разом показывая, как легко перешагнуть грань, за которой кончается гуманизм, и к чему может привести стремление скинуть с себя «путы морали».

Конечно, роман уже разобрали по косточкам, известный критик Галина Юзефович назвала его «камерной, нежной и чистой сказкой в лучших традициях анимационной «Истории игрушек»…

Но феномен любого талантливого произведения искусства в том, что каждый читатель видит в нем что-то свое. Автор этого материала может назвать «Клару и солнце» как угодно, только не «нежной сказкой». Это скорее антиутопия, просто, если можно так выразиться, она «отзеркаливает» мир, знакомый нам по Замятину и Оруэллу.

Вы не найдете там никакого Министерства правды, ни Единого государства, но менее пугающей картина нарисованного британцем будущего не становится.

Представьте себе, что в какой-то более или менее отдаленной перспективе автоматизация и роботизация привели к глобальной безработице и жесткой конкуренции среди людей за место под солнцем. Родители стремятся обеспечить детям максимально успешный старт (знакомая история, правда?), а для этого прибегают к услугам генной инженерии, чтобы их усовершенствовать. Правда, модернизация далеко не всегда проходит благополучно, и тогда дети либо умирают, либо остаются глубокими инвалидами… Казалось бы – выбор очевиден, но в какой-то момент мы поймем, что на весь роман у Кадзуо мать всего одного персонажа отказалась платить такую цену за возможное благополучное будущее.

А еще в мире сверхтехнологий нет школ, и чтобы детям не было грустно, им покупают друзей-андроидов. Клара долгими днями стоит в витрине, мечтая о маленьком хозяине и хозяйке, пока однажды не появляется Джози…

Девочка как раз из тех, кому не повезло с изменениями, и ее свежеприобретенная подруга думает, что помочь малышке может всемогущее Солнце, ведь ее саму оно наполняет жизнью.

Критики называют драму Клары, которая становится не нужна, как только выполняет свою миссию, драмой Винни Пуха, неизбежной историей взросления, в ходе которой все мы что-то теряем.

Вот только искусственная подруга получилась слишком живой, чтобы этим можно было компенсировать тот факт, что ее просто сдали в утиль, как только она выполнила свою «функцию».

Да, наверное, «Клара и солнце» на фоне более раннего романа автора «Не покидай», где людей искусственно выращивают в качестве «контейнеров» для трансплантации органов, действительно может показаться более светлой и легкой. Но почему тогда так жаль после прочтения андроида, который даже не осознаёт трагичности собственной участи? И как быть с тем, что всё, о чем можно думать в конце, так это о том, как легко человек перестает быть человечным.

Маркес по-польски

Первая ассоциация, которую вызывает роман поляка Якуба Малецкого «Дрожь», – «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса. Он, конечно, не так метафоричен, но общая стилистика и что-то неуловимое в манере повествования будет возвращать вас к сравнению с колумбийским классиком снова и снова.

Яна Лабендовича проклинает бегущая в середине 1940-х из Польши немка, которой он отказался помочь. И у того рождается сын-альбинос, видящий реку мертвых.

Родовое проклятие в последнее время – модная тема для семейных саг. «Сага о Бельфлёрах», например, тоже использует этот прием. Проклятие всегда тесно связано со смирением или преодолением, а потому в художественном смысле очень удачно, если надо добиться наивысшего драматического эффекта в описании человеческих судеб на фоне знаковых исторических событий.

Малецкому повезло с переводчиком – язык романа легкий и образный, помогающий плести причудливое кружево увлекательного рассказа.

Исторические события, описываемые в романе, можно оценивать по-разному, да они тут, собственно, и не так важны – просто трагедии и победы XX века еще свежи в памяти многих. Но всё это смело можно переносить в любую более-менее бурную эпоху – автора интересуют в первую очередь люди и то, как влияют на их души, их поступки и характеры обстоятельства. Всё человеческое и сквозь человеческое. Здесь нет обвинений ни в чью сторону – каждый сам принимает решения и несет за них груз ответственности. И облегчить эту ношу можно лишь в том случае, когда ты не один.

Малецкий в очередной раз подтверждает древнюю истину, записанную еще в Екклесиасте: «Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их: ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его. Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?»